Писатель Илья Розенфельд

В этом мире никто не спрашивал, хочешь ли ты принадлежать к своим — ими становились раньше, чем учились говорить: по цвету кожи, по фамилии, по акценту или району, из которого тебя когда-то привезли. По тому, с кем сидел за одним столом твой отец и кого боялась твоя мать. Всё это решалось до тебя, и пока одни рождались среди тех, кому полагалось держаться вместе, а другие — среди тех, с кем вместе держаться было опасно, тебе оставалось только принять эти правила и сделать вид, будто ты сам их выбрал, встраиваясь в вечный порядок, который все проклинали, но почти никто не пытался изменить. Официально у нас не было племён — были кварталы, культурные общины и исторические союзы, как именовали их в бумагах наверху. Но внизу всё называли проще: каждый сбивался вокруг своих, и каждое такое братство оставалось им лишь до тех пор, пока дело не доходило до еды, женщин, долгов или мести, когда на смену наследию и воспитанию мгновенно приходили инстинкты стаи. Различия, которые в отчётах ве...

I. В тени Они пришли к мысли, что их неприметность — их тайное оружие. Они не притягивали взглядов (если только их внешность не была нарочито отталкивающей). Неприметные, ускользающие от внимания. Вечно на периферии. Это и было их оружием. Но зачем оно им? Против кого — и как — они обращали его? Всё началось с тени. Вернее, с привычки пребывать в ней. Свою роль некрасивые не выбирали — она сама настигла их, как вечер, спускающийся на город: безмолвно, неотвратимо, не спросив дозволения. Их лица не вдохновляли художников. О них не слагали песен. Их лиц не искали. Их не ждали трепетно у порога, не вспоминали с тоской по прошествии лет. Они существовали и, парадоксально, словно бы не существовали вовсе. Словно выцветшие обои в старой гостиной общественного сознания: рисунок их стерся, но без них обрушились бы стены. В этом и таилась их странная истина. Они были некрасивы. Невзрачны. Лишены ярких черт. Но и не уродливы. Уродство бросалось в глаза. Подобно красоте, оно приковы...