Писатель Илья Розенфельд

Город жил своей привычной жизнью. Машины сновали по улицам, люди спешили по своим делам, дети смеялись на площадках. И только неприметные белые фургоны с красным крестом нарушали эту идиллию, время от времени останавливаясь у домов, где доживали свой век старики. Никто не знал, что происходит за стенами городской больницы, куда увозили пожилых людей. Они исчезали бесследно, словно растворяясь в воздухе. Никаких свидетельств о смерти, никаких похорон, никаких упоминаний в новостях. Просто пустота. Но через сутки после исчезновения старики возвращались. Выходили из тех же белых фургонов, но уже не дряхлыми и больными, а полными сил и энергии. Морщины разглаживались, волосы темнели, глаза блестели молодостью. Они возвращались к жизни, словно переродившись. Слухи о чудесных исцелениях распространялись со скоростью света. Люди перестали бояться старости и смерти. Понятие ...

На одной планете, в результате успешного генетического эксперимента, люди решили отказаться от тел. И обеспечить бессмертие души и разума, которых они называли «сознанием», не разделяя их. Рационал эксперимента заключался в том, что тела стареют и умирают, и ограничивают сознание своими естественными физическими ограничениями. Кроме того, так было покончено с неравенством (а посему – и с дискриминацией), имевшим, в первую очередь, внешние физические признаки – рост, вес, пол, цвет кожи и пр. Подобное решение обеспечило целостность природы, запасов энергии, полезных ископаемых.  В отличие от тела, сознание не занимало места, ему не требовалась пища, одежда, жильё, транспорт, место работы, зарплаты, налоги, банки, магазины, кладбища, законы и прочая атрибутика человеческой жизни и общественного устройства. Вся система человеческой жизни стала проще – если можно было назвать сознание человеком. При этом сознание не могло стать объектом охоты диких животных, заболеть, пострадат...

Глубокая ночь. Композитор метался в постели, словно дирижер, пытающийся укротить бушующую мелодию. Муки творчества не давали ему покоя. И вдруг Она ворвалась в его жизнь – вихрем, вальсом, ослепительной улыбкой. Красивая, грациозная, с голосом, звучащим как нежная мелодия. И вот они уже парят над землей, опускаясь на опушку Венского леса. Вокруг – сказка, сотканная из лунного света и шепота листьев. «Сказки Венского леса»... В воздухе витает аромат абсента, кружащий голову сладким дурманом. Оркестр, ведомый самим Иоганном Штраусом, медленно тает в сумерках, оставляя после себя лишь эхо волшебного вальса. Их ночное музыкальное путешествие продолжалось. Жаркий и влажный воздух Буэнос-Айреса пьянил, словно крепкий «Мальбек». Казалось, что танго звучит отовсюду – из питейных заведений, танцевальных студий и концертных залов. Скрипка изливала душу, Ноги вели диалог, Танго рвалось наружу Сквозь стены и потолок. Двое сплелись как свечи, Коих растаял воск, Обнажённые женские пле...

Первый же день работы в баре обернулся для меня кошмаром. Похабные взгляды, сальные мысли посетителей (да, теперь я слышу их!), окрики, насмешки, улюлюканье, скабрезные шуточки, шлепки и поглаживания по заду, прикосновения к груди... Меня лапали, хватали, пытались целовать какие-то пьяные типы. И это при том, что мой внешний вид совершенно обычный, даже скромный! Да и публика здесь — так себе: работяги, мелкие торгаши, полицейские (не при исполнении, конечно), наркодилеры и прочая уличная шваль. Все это было мерзко и отвратительно. Меня пугала сама мысль, что это только начало. Что даже дорога на работу и обратно — пытка. Каблуки, макияж... Дело не в них самих, а в реакции окружающих. В этом грязном, бесцеремонном, наглом отношении мужчин. Они сигналят, выкрикивают оскорбления, всякие пошлости... Что ждёт меня дальше? Ведь мне так нужна эта работа! Но я вынужден не только терпеть все эти унижения, но и записывать всё, что произошло за день, словно провинившийся школьник, которого з...

Однажды все привычки человека решили покинуть его. Только Лень осталась – ей было лень уходить.Оставшись в одиночестве, она примкнула к грехам человека.  Долгое время человек не грешил, и это вошло у него в привычку.  Но привычки ушли, и грехи тоже решили уйти. Все, кроме Лени, которой было грех уходить! Так Лень, бывшая привычкой и ставшая грехом, превратилась в привычку человека грешить.

А наутро вы умерли. Так бывает: ночью все в доме ложатся спать, утром все встают, а вы – нет. Вас уже нет. Есть только ваше тело. Это и вы, и не совсем вы. И начинается плач, причитания, и суета. Им ещё не всё равно, а вам, однозначно, все это не безразлично. Вам это никак. У вас уже нет позиции по любому жизненному вопросу. У вас только одна позиция – лёжа. И это пока не решат, что с вами делать. Утром все встают, а вы – нет. Впервые в жизни вы ничего не решаете. Решают за вас. Это и хорошо, и плохо. Но что больше – сказать трудно. Если всю жизнь вы принимали решения самостоятельно, вам может не понравиться, какой за вас составят некролог. Если, конечно, при жизни вы не составили его сами. Вам могут не понравиться ваши похороны, если вы не оставили четких распоряжений на этот счет. То же касается и дележа наследства. Если вы оставили завещание, то всё, по идее, должно идти в соответствии с ним. А если вы не удосужились его написать? Тогда начнётся чехарда и свистопляска. И если есть...