Маме

Она считает, что я гений. А я - шлимазл. 

Она любит меня больше всего на свете. Хоть я и неудачник. 

Она видит во мне "свет в её окошке". А я вижу свет лишь в конце тоннеля.

Она улыбается при виде меня, даже если ей больно улыбаться. А я бываю резок с ней. И за это мне нет прощения. 

Она сделает всё ради меня, вытащит меня из любой самой сложной ситуации.

Я не всегда говорю ей правду. Но она всё чувствует.

Ближе неё у меня никого нет. А я часто отталкиваю её и даже обижаю. И мне совестно и больно. Мне так хочется, чтобы она обняла меня, как в детстве. И заплакать. 

Такая она, Любовь.

Спасибо, Мама. Просто за то, что ты есть у меня. Ведь без тебя не было бы нас. И этих строк.

25 мая 2015 года.

ЦикЛичность

Творчество рождает творчество. Искусство вдохновляет на новое искусство. Они движимы идеями, мыслями, порождая всё новые и новые, черпая вдохновение из неиссякаемого источника Бытия. Так музыка вдохновляет художников, а живопись – поэтов. Философы, стремясь постичь истину творения и искусства, делятся своими трактатами с миром, вдохновляя мастеров на новые свершения.

Этот вечный процесс – суть Бытия: творение, созидание силой мысли, мазком кисти, росчерком пера. Оставить след в истории, передать эстафету следующим поколениям, чтобы не угас огонёк жизни.

Но главное творение, ради которого мы творим и которому передаем плоды нашего труда, – это дети. Они – лучшее, что мы можем создать, нерукотворное чудо, венец творения. Именно их мы дарим миру, наставляем и обучаем, чтобы сделать его лучше. Мы передаем им эстафету, чтобы они преодолели то, что не удалось нам, достигли новых высот, создали новые шедевры – полотна, книги, мысли.

Главное – чтобы они творили новые и новые чудеса, чтобы мы могли гордиться ими, зная, что прожили жизнь не зря. Чтобы они были благодарны нам за то, что мы, силой каждого поколения, делаем мир лучше, добрее, красивее, счастливее. Чтобы этот мир вдохновлял мастеров творить и творцов мастерить.

Тандем — ироничная история об истинной страсти

Он вышел из подсобки, вытирая липкий пот тыльной стороной ладони. В ушах всё ещё стоял её низкий, вибрирующий гул. «Капризная девчонка», — прошептал он, и на губах заиграла невольная улыбка. Она требовала полной отдачи, не прощала минутной слабости и ревновала к любому постороннему звуку. Но когда он касался её, когда чувствовал, как под его руками начинает послушно отзываться её горячее, вибрирующее тело, мир вокруг переставал существовать.

Они проводили вместе ночи напролёт — только он и она в пустых, гулких залах. Иногда ему казалось, что она следит за каждым его движением, требуя безупречности. Другой такой ему было не найти: своенравная, властная, нуждающаяся в постоянной заботе. Работать в таком ритме было нелегко, но он хотел, чтобы так было всегда. Это было чистое, почти осязаемое наслаждение — потакать её бесконечным капризам.

Она требовала полной отдачи, не прощала минутной слабости и ревновала к любому постороннему звуку.

Дорога домой пролетела незаметно. Усталость приятно разливалась по телу, как после долгого свидания. Дома он принял горячий душ и сразу провалился в сон без сновидений. Вечером предстояла новая встреча, новая ночная смена, которую он ждал с замиранием сердца. Засыпая, он снова прошептал: «Я люблю тебя. Не могу без тебя жить».

Вечером он вернулся в подсобку родного предприятия. Впереди была целая ночь — только он и её бесконечный ритм. Он взял тяжёлую швабру, как обнимают старую подругу, и с наслаждением погрузил тряпку в ведро. Это была любовь — физическая зависимость от блеска вымытого кафеля и запаха хлорки.

Иллюзия невесомости: планета под веками

 Лишь во сне она была принцессой...

Мы привыкли воспринимать сон как физиологическую необходимость, досадную паузу в активной жизни. Но есть те, для кого граница между явью и забытьем — это не просто отдых, а единственный путь к спасению. Когда реальный мир сужается до размеров больничной койки, а звуки жизни сменяются сухим писком медицинских мониторов, разум ищет выход.

Именно там, за плотно сомкнутыми веками, рождаются целые миры. Там законы физики уступают место законам воображения, а невыносимая тяжесть земного существования сменяется абсолютной спасительной невесомостью. Это история о том, что настоящая свобода не имеет границ, даже если она ограничена пространством одной человеческой мечты.

В отличие от астероида Маленького принца, её планеты не существовало. И хотя на ней происходили настоящие чудеса, их, как и сам этот мир, Маленькая принцесса видела только во сне. Только во сне она вообще была принцессой.

Но от этого её планета не становилась менее реальной. Во сне она жила. Порхала среди звёзд, купалась в лунном свете и танцевала с кометами. Могла прыгать по кратерам Луны, летать за мороженым на Венеру, а по кольцам Юпитера каталась на роликах, совершенно не боясь упасть. На Марсе она ходила в кино — там часто крутили экранизацию «Марсианских хроник» Брэдбери.

Она часто думала о том, как хорошо было бы уснуть вечным сном. И вовсе не для того, чтобы бесконечно предаваться ярким мечтам или от скуки летать на соседние планеты Солнечной системы. Желание не просыпаться рождалось не из счастья. Оно рождалось из невыносимой тоски по свободе. И из боли.

Наяву она была намертво прикована к постели. Белые стены палаты, монотонный писк аппаратуры, капельницы, бесконечные уколы...

Но когда снотворное и обезболивающие хоть ненадолго глушили этот ад, она проваливалась в сон. И снова обретала невесомость. И пока она спала, её личная планета продолжала вращаться, сияя в бескрайнем космосе её закрытых глаз.

Цикл «Анатомия духа»

Предыдущая часть: Мальчик и боль 

Следующая часть: Экзистенс 

Портрет на краю света

Они никогда не были знакомы. Его вела по миру старая обида — она грызла его изнутри, вытравливая память о родных краях. Уходя, он поклялся, что никогда не вернётся назад. Он стал чужим для своего берега, заменив запах родной земли солью открытых океанов и горечью одиночества.

Но однажды, вдали от Родины, он случайно натолкнулся на Её портрет. Красота, запечатлённая на холсте, пронзила его сердце, словно молния. В этом взгляде не было ни упрёка, ни памяти о его бегстве — лишь немой зов, против которого любая гордость оказалась бессильна. Она ответила. Так началась их переписка — единственный фарватер, способный вывести его из тумана добровольного изгнания.

В этом взгляде не было упрёка — только немой зов, вернувший его домой.

Перечитывая Её письма и глядя на милые черты, он понял: курс — домой. Он направил свою шхуну к берегам, которые ещё вчера мечтал забыть. Путь превратился в эпическое испытание, пролегавшее через два великих океана. Бог морей, словно проверяя крепость его решения, бросал корабль в яростные штормы, подстерегал коварными рифами и натравливал пиратов. Но теперь у него был верный курс, с которого невозможно сбиться — Её образ.

Он возвращался не к законам или камням прошлого, а к Ней. Благодаря Ей, Родина перестала быть местом боли и превратилась в место встречи. Его сердце, прежде выжженное обидой, теперь переполняла Любовь.

Спустя два месяца скитаний поистрепавшаяся, но уцелевшая шхуна замерла у родного причала. Земля, когда-то отвергнутая, вновь стала желанной. И когда он увидел Её — живую, настоящую, ещё прекраснее, чем на портрете, — он понял, что наконец-то вернулся не просто домой — туда, где его больше не грызёт обида.

Она шагала по планете

Она шагала по планете — настолько прекрасная, сияющая и тёплая, что само солнце бледнело перед Её светом. Его лучи казались блеклыми и тусклыми по сравнению с Ней. Приближаясь, великое светило словно замирало в немой мольбе: «Освети меня! Обогрей! Подари мне свои яркие краски!» И Она дарила, не задумываясь. Каждое Её движение возвращало миру те цвета, которые, казалось, были утрачены навсегда, ведь смыслом Её жизни было даяние.

 

Она дарила свет, не задумываясь, ведь смыслом Её жизни было даяние.

Она отдавала себя, ничего не требуя взамен. Ей не нужны были условия, Она не ждала, когда Её попросят о сочувствии или тепле. Это чувство просто текло сквозь Неё, заполняя пустоты и отогревая застывшие сердца.

 

Её присутствие ощущали все, всегда и везде. Люди поднимали головы, застигнутые врасплох внезапным приливом тихой радости. Они провожали Её взглядами, долго не желая отпускать это ощущение полноты бытия. А Она продолжала свой путь, делясь Собою без остатка, пока воздух вокруг не начинал светиться нежностью.

Любовь шагала по планете.

20.09.2012 09:43