Писатель Илья Розенфельд

Этот текст — часть цикла «Легенды о…» Наука — это высокомерная попытка объяснить магию Вселенной скучными словами. Учёные ведут себя так, будто они поняли замысел Архитектора. — Почему небо синее? — Рэлеевское рассеяние! — гордо отвечает физик. Он думает, что, назвав явление, он его объяснил . Но он просто наклеил этикетку на чудо. Теория всего (и ничего) Физики потратили миллиарды на Большой адронный коллайдер. Они разгоняют частицы, сталкивают их лбами и смотрят на осколки. Это, как если бы неандерталец пытался понять, как работает iPhone, колотя им об камень. — Смотри! — кричит неандерталец. — Из него вылетел винтик! Я назову его Бозон Хиггса! Теперь я знаю, как работает телефон! Нет, дружок. Ты просто сломал его. Научный поиск как попытка неандертальца понять iPhone: Бозон Хиггса и другие «осколки» мироздания. Ошибка в коде: протокол «Голем» Мы придумали «тёмную материю» и «тёмную энергию», чтобы скрыть свой позор. Это научный способ сказать: «Мы понятия не имеем, как ...

Этот текст — часть цикла «Легенды о…» Есть ложь, есть наглая ложь, и есть статистика. Это наука о том, как превратить тысячу уникальных, кровоточащих трагедий в одну скучную, удобную цифру. Статистика — это мясорубка реальности, на выходе из которой получается однородный фарш «показателей». Боги Хаоса создают индивидуальность. Боги Порядка создают статистику. И вторые куда страшнее. Среднестатистический человек В Палате мер и весов, в вакуумной колбе, живет самое жуткое существо во Вселенной. Его зовут Средний человек . У него одна грудь. Одно яичко. Полторы ноги. В его желудке всегда плещется 200 грамм алкоголя, а в легких оседает 0,3 пачки сигарет. У него 1,7 ребенка, которых он любит на 54%. Он не мужчина и не женщина. Он — норма. Боги боятся его. Потому что он неуязвим. Его нельзя убить — если вы убьете тысячу людей, Средний человек просто слегка поморщится и изменит коэффициент смертности на 0,001%. Он — якорь нашего мира. Пока он существует, отклонения не имеют значения...

Дождь начинался всегда одинаково — сначала лёгкий бриз, наполняющий воздух чем-то древним, затем первые капли, падающие, словно пробные мазки невидимой кисти. Люди спешили укрыться, но он стоял посреди улицы, раскинув руки, словно пытаясь поймать что-то невидимое. — Что ты там делаешь? — спросила она, наблюдая за ним из-под крыши кафе. Он повернулся медленно, с той неторопливой уверенностью, которая бывает у людей, знающих что-то большее. — Я слушаю дождь, — ответил он. Она усмехнулась. — Что, он рассказывает тебе сказки? — В каком-то смысле, да. И он посмотрел вверх. Капли дождя падали на его лицо, стекая по щекам, но он не моргал. — Дождь — это не просто вода, — продолжил он. — Это память. Память всего, что когда-либо жило. Она подняла бровь. — Ну, конечно. Учёные ведь доказали, что можно найти ДНК в каплях дождя… — Не только ДНК. Воспоминания. Теперь он её заинтересовал. — Ты хочешь сказать, что в этом дожде может быть… — Частица того, кто жил сто, тысяч...

Он долго сидел на скамейке, сосредоточенно ковыряясь в носу, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. Те, кто хотел сесть в тени большого дерева, предпочитали обойти скамейку стороной, несмотря на августовскую жару. В итоге, вытащив из носа особенно крупную козявку, он осмотрел её, убедился, что и эта зелёного цвета, и аккуратно положил рядом с остальными на газетный лист, где уже сохло два десятка таких же "экземпляров." Его совершенно не волновало, что вокруг ходят шокированные или брезгливые сограждане — он был поглощён своей задачей, поставленной перед ним партией. Ведь на кону стояли важные научные данные, возможно, даже чьи-то жизни. Пересчитав добытые артефакты, он достал из кармана помятый блокнот и записал дату, место проведения "раскопок" и общее число образцов. Закончив с полевыми записями, он бережно поместил добычу в целлофановый пакет и отправился в лабораторию, где эти образцы ждала серия экспериментов, химических анализов и тестов на выживаемос...