В свою бытность на пре-истерической Родине нынешнего гражданина Страны Дуракофф звали Иль Юшкиным. Но жестокие реалии Дуракистана Средиземноморского — гиюр, введение в хумусологию и необходимость укоротить кое-что кое-где — заставили его не только поменять имя на Идо, но и пересмотреть предпочтения в области культурологии и гастрономии.
Опасаясь, что аборигены вновь обретённой «истерической», понимая язык его предков, прозовут его Йошкиным (даже без добавления кота), Иль стал Идо на местный лад. Фамилия же его в реестре прибывших теперь значилась как Люшкин — так он куда больше походил на странных, но племенно-близких дуракоффцев
Он работал в городе Бенивраки, где большинство мужчин носили имя Бени и увесистые бороды и распространяли враки о том – о сём и о каком-то Боге, о котором Люшкин знал только из сказок бабушки Местечковой, и в которого сами, судя по всему, толком не верили и в глаза его никогда не видели. Но знали, что его курьер Маш-шиях, вечно ожидаемый, когда-нибудь-таки придёт и что-нибудь таки принесёт. А он всё не звонил, не слал факсы, телеграммы, смс-сообщения, и-мейлы, но всех, про себя, уже давно послал туда, где и жили дуракоффцы.
И хоть в этом городе жили не только мужчины, но и женщины, первых можно было видеть чаще в людных (синагогах) и нелюдных (всех остальных) местах этого угрюмого города, где, за редким исключением, все ходили в черном независимо от того, подходил им этот цвет одежды или не очень.
В отличавшихся особой серостью и сиростью Бенивраках все же было несколько солидных заведений, среди которых находился и Первый Межимпериальный Банк, в котором Идо Люшкин мыл полы. И хотя на своей истерической Люшкин закончил с отличием факультет экономики и финансов местного института высшего образования, дипломы которого время от времени котировались у дуракоффцев в зависимости от перемен власти, кредиты он не выдавал, но лишь брал для перекрытия минуса ввиду растущих аппетитов семейства и летящей в спринтерском ритме ипотечной ссуды — кошмарты.
Владелец и управляющий «Первого» Иди Нах был так же как и Люшкин выходцем из другой пост-истерической страны голландского сыра, где прежде его звали просто и по-местному — Ван Пойдинах. Будучи богаче Люшкина, Иди Нах нашел в местных законах дырки, подобные голландскому сыру, открыл сперва частную сберкассу под видом пункта обмена валюты на местные дурики и, преуспев, был приглашен возглавить филиал Межимпериального.
Нах был доволен работой Люшкина. И хотя медали в Стране Дуракофф не выдавали, а соцсоревнования и соцобязательства не соблюдались (равно как и не существовали), как и доски почета, начальник поломоя поощрял детей Идо шалахмонесами и хойнеке-гелтами. Самого же Люшкина он приглашал во внеурочное время полотёрить свои нескромные по местным понятиям хоромы.
Мы еще вернёмся к семье возвращенца, а пока поведаем вкратце о богатой, но несчастливой (ибо не в деньгах…) жизни Иди Наха. Несмотря на преуспевающий банк и премиальные в виде отдыха на курортах, куда он ездил предпочтительно с любовницами, Нах не был ни счастливым мужчиной, ни хорошим семьянином, ни любящим отцом.
В отличие от бенивракских затворниц, жена Иди Наха — в девичестве Фрехина, сохранившая фамилию матери и передавшая её вместе со всеми вытекающими характеристиками дочери Норе, — была женщиной эффектной. Она обожала мужчин, дорогое бельё и украшения. Её спортивное красное авто производило фурор, пугая пешеходов и оставляя за собой разбитые сердца, сбитые фонари и оборванные линии электропередач.
 |
| Идо Люшкин наводит блеск, пока семейство управляющего творит беспредел. |
Фрехина любила доходы мужа, позволявшие гасить штрафы за её беспредел на дорогах, но совершенно не любила самого мужа.
Спала она предпочтительно с молодыми служащими Иди Наха, которым рассылала воздушные поцелуи, прогуливаясь по мужнему банку, и при этом на глазах у всех клялась в любви своему драгоценному
Нора же была бешеной малолеткой, балдеющей как от богатых даров и нескончаемых карманных дуриков папаши, так и от лёгких и не очень наркотиков — дружно куримых, вдыхаемых и вкалываемых на тусовках такой же отбитой молодёжи, — а равно и от ничегонеделывания. Последнее занимало большую часть её плотного графика. Единственной мечтою Норы было, чтобы дурь не кончалась, деньги отца не иссякли и, конечно, возможность пойти по стопам мамаши, пустившейся во все тяжкие.
Иди Нах выслуживался перед начальством, рапортуя о сотнях выданных кредитов «на то да на сё» и о привлечённых в банк капиталовложениях. Его имя стало притчей во языцех как среди соревновавшихся за премиальные и недолюбливающих выскочку коллег, так и среди клиентов, вынужденных, подобно Люшкину, брать бесконечные кредиты на погашение минуса. Все они, как один, посылали Иди Наха… — как за глаза, так и глядя ему прямо в лицо.
Вернуться
к оглавлению цикла ЗАМЫСЕЛ
