Ян Табачник пробудил мою еврейскую душу

Пластинка "Который час?" с автографом
и пожеланиями Яна Табачника

Признаюсь честно, о моём «официальном» еврействе я узнал, заглянув впервые в классный журнал в первом классе школы. И в этом мне помогли нееврейские одноклассники. Вообще, мне, как и многим еврейским детям в Советском Союзе, именно сверстники «раскрыли» мне правду об этом факте. Тогда же я впервые задался вопросом, что значит быть евреем. И я начал понемногу собирать информацию. Благо, я уже был в том возрасте, когда мог в открытую слушать разговоры взрослых – как моих родителей и родственников, так и разговоры моих родных с друзьями, знакомыми и коллегами.

И здесь не обошлось без «помощи» моих сверстников: они не разъяснили, что значит быть евреем (да и не могли бы – как в силу возраста, так и довольно приблизительного понимания предмета), но дали понять, что я не такой как они. Что я другой. Но, главное, что они донесли до меня, это то, что (как им объяснили их родители и окружающие) евреем быть плохо. Почему? – Потому, что он, то есть, я, еврей. Жид. «Благо», это случилось на Украине.

И били меня не только за то, что я был «всезнайкой» и даже «выскочкой», но и за то, что я был евреем. А то, что я в чём-то разбирался или умел лучше других в классе и даже в параллели – техника чтения, сочинения, олимпиады по различным дисциплинам, экзаменационные оценки – служило лишь дополнительным поводом для насилия в отношении меня.

Я был пионерским активистом, возглавлял районный пионерский штаб, районные слёты, ездил в лагеря пионерского актива и даже в украинский «Артек» - «Молодую гвардию» в Лузановке, что под Одессой. Встречался с Катей Лычёвой и американскими туристами, посетившими Херсон во второй половине 80-х. И даже успел «побывать» комсоргом класса. Одержал победу на городском конкурсе молодых поэтов с моим первым стихотворением, как бы случайно написанным утром того памятного дня (мне было тогда 8 лет).

Тогда же, в 8, я впервые рассказал соседям – взрослым и детям – что я еврей. Ответив на их вопрос. Я не знал, что сделал себя мишенью. Хотя, полагаю, что уже сама моя внешность говорила о том, кто я. Да ведь и «бьют не по паспорту…».

Даже когда все мальчишки во дворе собирали марки о спорте и космосе, я собирал искусство.

С пониманием некой особенности, непохожести на других, пришло желание ближе узнать себя, свою нацию, осознать, что значит быть евреем.

В 13 лет мой ныне покойный дед Борис Ильич Розенфельд угостил меня пивом, сказав, что «теперь уже можно». Тогда я впервые узнал, что по нашим традициям стал мужчиной. А другой, к сожалению, также уже покойный дед Семён Борисович Решко, по-своему объяснял мне, кто такие евреи, ознакомляя меня с очередным получателем Нобелевской премии. Евреем, естественно.

Когда в конце 80-х в Херсоне открылся первый еврейский клуб, а при нём курсы языка идиш (в рамках воскресной школы), у меня не было сомнений, что изучение мамэ лошн для меня важнее занятий в клубе «Юного техника».

А потом еврейская культура в СССР вышла из подполья. Мы начали говорить обо всём еврейском. И, в первую очередь, об Израиле. Дома проигрывали пластинки с песнями на идиш в исполнении Эмиля Горовеца.

В 1989 я впервые поехал с папой в Москву. Впервые побывал в синагоге – в «Марьиной роще». Впервые посетил еврейский ресторан «У Юзефа».

Но определяющим моментом в моём еврейском самосознании стали концерты Вадима Мулермана и Яна Табачника с группой «Новый день». А ещё «Танец портняжки» Махмуда Эсамбаева, который я увидел на концерте этого неповторимого мастера танца в Херсоне.

Но, вернёмся к музыке и песне. Ведь именно они окончательно сформировали мою аидишэ нэшумэ. А в этом и заключается, на мой взгляд, еврейство – в состоянии души.

Ян Табачник и группа «Новый день» пели на идиш и на русском. И хотя русский я знал и понимал намного лучше идиша, именно идиш манил меня в ласковые сети галутного еврейства. Его слова и музыка. Его плач и «Фрейлехс».

Особенностью этого концерта в Херсоне стала импровизация маэстро Табачника на тему популярных еврейских песен: «Тум-балалайка», «Bei mir bist du scheyn», «Фрейлехс» и других.

Но особенно задела мою детскую душу импровизация «Хава нагила». Эпиграфом к самой зажигающей в мире мелодии и тексту самой песни стали следующие слова, написанные самим Яном Табачником:

«Мой древний проклятый народ.

Народ несчастий и невзгод!

Ты сквозь века свои пронес

Реки крови, море слез.

Ты старше древних пирамид.

И старше тех, кто там лежит.

Пронес культуру ты и быт.

Хоть многими ты был забыт.

Пронес и грусть, и радость дней,

И песни бабушки моей...»

 

То были песни бабушки моей. И хоть я никогда не слышал их в исполнении моих бабушек, они знали их и бережно хранили, дожидаясь момента передачи эстафеты.

Просто Ян Табачник и группа «Новый день» опередили их.

Пластинка "Здравствуй, аккордеон!" с автографом
и пожеланиями Яна Табачника

По окончанию концерта я с родителями зашёл в гримёрку артиста с его пластинкой «Здравствуй, аккордеон!», хоть и не на еврейскую тематику. Ян Петрович с радостью подписал её.

А потом мы уехали в Израиль. Но перед тем успели купить другую пластинку Табачника под названием «Который час?»

В середине 90-х Ян Петрович прилетел с концертом в Нацрат-Иллит. Как и тот концерт в Херсоне, израильский концерт превзошёл все мои ожидания. Маэстро играл на 5!

И на этот раз мы посетили его после концерта в гримёрке. Мы принесли с собой обе пластинки: одной напомнили ему первую встречу, второй – ознаменовали эту. Ян Петрович подписал и вторую пластинку.

С тех пор прошло много лет. Я долго искал в сети концерт Яна Табачника и группы «Новый день». К сожалению, нашёл лишь видео на YouTube. Но и это уже приятно, как может быть приятным погружение в лучшие воспоминания детства.

Планета обратного времени

Жили они долго. Дольше библейских долгожителей. Многие даже не помнили, когда появились на свет.

На их планете, Хасталависта, существовали день и ночь, но все было наоборот: сначала свет, потом тьма. Время текло вспять. Год начинался зимой, а не заканчивался ею. Счет дней в месяце шел с конца, с 30-го или 31-го числа, а дней в году – от 365-го к 1-му. Календарь начинался с конца, начало которого мало кто помнил.

Не растения произрастали из семян, а семена из растений и их плодов. И не куры несли яйца, а сами вылуплялись из них.

Мужчины рожали детей, а женщины кормили семьи. Жители Хасталависты рождались на свет уже взрослыми, обладая всеми необходимыми знаниями и умениями.

Землянину все это показалось бы странным. Но жителям Хасталависты их жизненный уклад казался логичным, ибо другого они не знали. Вместе с тем, он был лишен смысла.

Все существовало на этой планете по принципу "задом наперед". Даже одевались жители этой необычной планеты по этому принципу. И ходили так же, словно все были раками.

Книги и газеты они читали с конца, причем начиная с нижней строки. Телепередачи смотрели с конца к началу. Так они и жили.

Несмотря на относительное благополучие и изобилие пищи, воды и полезных ископаемых, постоянный прирост населения (смертность не существовала на этой планете) вынуждал время от времени изучать другие планеты в их солнечной системе на предмет пригодности к вечной жизни. Зная, что их жизнь вечна, жители планеты никогда никуда не спешили. Они были унылыми, ибо знали, что то, что было вчера, будет и завтра. Ведь жизнь их была вечной, а другой они не знали.

Любви они также не знали. Еще один повод для уныния. (Хотя они и не знали, что унывают, ибо не знали другого состояния души).

В одной из экспедиций корабль, названный "Хасталависта", который уже довольно долго и безрезультатно бороздил Вселенную, наткнулся на галактику под названием Млечный Путь. Недолго думая, капитан корабля решил пришвартоваться на Земле.

Земляне, которые уже долгое время ждали подтверждения тому, что на просторах Вселенной живут разумные существа, с радостью приняли гостей, которые оказались совсем неагрессивными.

Исследуя Землю и ее жителей, многое показалось в диковинку инопланетным гостям: и ход времени, и то, что на Земле детей рожают женщины, и многое другое. Но больше всего их поразила любовь и отсутствие уныния у землян, несмотря на то, что они были смертными.

Изучая уровень развития науки на Земле, жители Хасталависты ознакомились с разработками землян в сфере продления жизни и создания лекарства для долгожительства. И когда они поняли, что есть непосредственная связь между любовью и смертью, они поняли, что вечная жизнь без любви – это просто биологическое существование.

В процессе собирания информации для дальнейших исследований инопланетным ученым довелось попасть на похороны. Именно там, как ни странно, они поняли, что любовь вечна, даже если любимый человек ушел из жизни, а любящий остался один. Нет, не один – вместе с ним осталась любовь к ушедшему, в сердцах многих людей, и добрая память о нем.

Поблагодарив землян за радушный прием, ученые с Хасталависты предложили раскрыть им секрет бессмертия. Но, поняв, какой мукой может стать бессмертие, большая часть землян отказалась от такого дара.

Вернувшись домой, члены экспедиции поведали своим соплеменникам обо всех своих изысканиях.

После этого жители планеты бессмертия решили заняться разработкой лекарства от бессмертия. Может, таким образом, они воспрянут от уныния, познают любовь и в их жизни появится смысл.

Где найти женщину

Приматов долго разглядывал надпись на стене: «Cherchez la femme». Пытался понять, на каком это языке. Иностранных он не знал, а эта фраза явно превосходила длиной привычные трёхбуквенные слова, которыми пестрели заборы в его районе, но он упорно пытался её прочитать. На улице стоял мороз, Приматов вспотел, однако не сдавался. Увлёкшись, он даже забыл, что послан за водкой — в наказание за очередной проигрыш в карты. Проигрывал он так часто, что и сам уверовал: дурак он и есть дурак. Теперь, если кто-то в магазине, подъезде или метро кричал кому-нибудь: «Эй, дурак!», Приматов неизменно оглядывался, словно его окликнули по имени.

Иностранных языков Приматов не знал, но упорно пытался прочитать написанное.

Тут из подъезда вышла соседская дочка. Взглянув на надпись, она, опираясь на свои школьные познания, произнесла: «Шерше ля фам». И Приматова осенило. «Ё-моё! — воскликнул он. — Это ж про бабу, что ли?» Он так возгордился своим озарением, что окончательно забыл и про водку, и про свои карточные «погоны» из двух шестёрок. Вдруг ему вспомнилось, что давненько он баб-то и не видел. Точнее, они-то его видели, но в упор не замечали — окидывали взглядом по одежке и сразу всё для себя решали.

А ведь было время, когда он с гордостью представлялся дамам: «Приматов!» — и это снимало все вопросы. Теперь же, размышляя о женщинах — какие они там на вид и на ощупь, — он внезапно удивил сам себя: задумался. Впрочем, мысли его были просты и незатейливы: как бы порадовать глаз да куда руку запустить...

Вдохновлённый разгаданной надписью, Приматов зашагал дальше, но фантазии так его захватили, что он проскочил мимо продуктового. Остановился и вдруг увидел вывеску секс-шопа. Совпадение его позабавило — он счёл это верным знаком судьбы.

Внутри он с энтузиазмом принялся разглядывать витрины, уставленные «резиновыми Зинами», как он тут же их прозвал. Он радовался своей изобретательности и с удовольствием подмечал, что кое-какие школьные знания по анатомии ещё помнит. Поглаживая и ощупывая товар, он присматривался и примерялся, словно искал куклу точно по своему размеру. Обхватив разом трёх манекенов — брюнетку, шатенку и блондинку, — он вдруг выдал: «Хочу всех троих, но в одной!»

Пьянящая мысль о гибридной «Зине» не отпускала его ровно до тех пор, пока взгляд не упёрся в ценники. Трезвость мгновенно овладела Приматовым. Выскочив из магазина, он принялся лихорадочно соображать, где же спрятана бабулина кубышка. Вспомнив, понёсся домой. Перерыл всё: шкафы, антресоли, сливной бачок — пусто. Расстроившись, полез в холодильник за утешительными пятьюдесятью граммами. Мечта таяла. Но тут с грохотом отвалилась дверца морозилки, и на свет божий вывалилась та самая, заледеневшая кубышка! Ликуя, он сгрёб заначку и рванул обратно.

Бабулина кубышка всё-таки нашлась, причем в самом неожиданном месте.

В магазине он решительно подошёл к продавцу (бейджик гласил: «Толкачёв»), ткнул пальцем в сторону витрины и негромко спросил: — А можно мне всех троих, но в одной кукле?

Толкачёв озадаченно моргнул: — Три по цене одной?

— Нет, три в одной, но по цене трёх! Мне ваши скидки ни к чему. Это было произнесено с таким достоинством, будто Приматов всю жизнь только и делал, что швырялся деньгами.

Толкачёв нахмурился, напуская на себя важный вид, но быстро смекнул, что перед ним просто местный дурачок. Продавец едва не расхохотался, однако вовремя подавил смешок, сохраняя профессиональное лицо консультанта деликатных товаров. — То есть — три в одной? — на всякий случай уточнил он.

— Именно, — отрезал Приматов.

— Ну что ж, думаю, смогу помочь, — кивнул Толкачёв и протянул визитку некоего ИП Недоумцева, мастера по таким спецзаказам. Рассудив, что тягаться в переговорах с производителями ему не по чину, Приматов махнул рукой:

— Полагаюсь на вас.

— Полистаете каталог спецзаказов? — предложил Толкачёв. Но Приматов, измотанный впечатлениями, только бросил:

— Мерси.

Через три дня курьер доставил заветную коробку. Заперев дверь, Приматов с замиранием сердца принялся за распаковку. Достав резиновую женщину, он с азартом начал её надувать, радуясь каждому проступающему изгибу: бёдрам, талии, груди... Вот, наконец, начала оформляться шея и показалась голова — точь-в-точь та блондинка, что приглянулась ему в магазине! Предвкушая финал, он на мгновение зажмурился от удовольствия.

А когда открыл глаза, его словно током ударило. На женском теле красовались три головы. И с каждой из трёх голов этого резинового монстра на него смотрела дьявольская, издевательская усмешка — точно такая же, как у продавца Толкачёва в момент передачи визитки.

Сквозь дьявольский оскал кукла словно говорила: «Бойся своих желаний, дурачок!»

Сквозь этот жуткий оскал надувные лица словно шептали: «Бойся своих желаний, дурачок!»