Писатель Илья Розенфельд

Пластинка "Который час?" с автографом и пожеланиями Яна Табачника Признаюсь честно, о моём  « официальном »  еврействе я узнал, заглянув впервые в классный журнал в первом классе школы. И в этом мне помогли нееврейские одноклассники. Вообще, мне, как и многим еврейским детям в Советском Союзе, именно сверстники «раскрыли» мне правду об этом факте. Тогда же я впервые задался вопросом, что значит быть евреем. И я начал понемногу собирать информацию. Благо, я уже был в том возрасте, когда мог в открытую слушать разговоры взрослых – как моих родителей и родственников, так и разговоры моих родных с друзьями, знакомыми и коллегами. И здесь не обошлось без «помощи» моих сверстников: они не разъяснили, что значит быть евреем (да и не могли бы – как в силу возраста, так и довольно приблизительного понимания предмета), но дали понять, что я не такой как они. Что я другой. Но, главное, что они донесли до меня, это то, что (как им объяснили их родители и окружающие) евреем...

Жили они долго. Дольше библейских долгожителей. Многие даже не помнили, когда появились на свет. На их планете, Хасталависта, существовали день и ночь, но все было наоборот: сначала свет, потом тьма. Время текло вспять. Год начинался зимой, а не заканчивался ею. Счет дней в месяце шел с конца, с 30-го или 31-го числа, а дней в году – от 365-го к 1-му. Календарь начинался с конца, начало которого мало кто помнил. Не растения произрастали из семян, а семена из растений и их плодов. И не куры несли яйца, а сами вылуплялись из них. Мужчины рожали детей, а женщины кормили семьи. Жители Хасталависты рождались на свет уже взрослыми, обладая всеми необходимыми знаниями и умениями. Землянину все это показалось бы странным. Но жителям Хасталависты их жизненный уклад казался логичным, ибо другого они не знали. Вместе с тем, он был лишен смысла. Все существовало на этой планете по принципу "задом наперед". Даже одевались жители этой необычной планеты п...

Приматов долго разглядывал надпись на стене: « Cherchez la femme ». Пытался понять, на каком это языке. Иностранных он не знал, а эта фраза явно превосходила длиной привычные трёхбуквенные слова, которыми пестрели заборы в его районе, но он упорно пытался её прочитать. На улице стоял мороз, Приматов вспотел, однако не сдавался. Увлёкшись, он даже забыл, что послан за водкой — в наказание за очередной проигрыш в карты. Проигрывал он так часто, что и сам уверовал: дурак он и есть дурак. Теперь, если кто-то в магазине, подъезде или метро кричал кому-нибудь: «Эй, дурак!», Приматов неизменно оглядывался, словно его окликнули по имени. Иностранных языков Приматов не знал, но упорно пытался прочитать написанное. Тут из подъезда вышла соседская дочка. Взглянув на надпись, она, опираясь на свои школьные познания, произнесла: «Шерше ля фам». И Приматова осенило. «Ё-моё! — воскликнул он. — Это ж про бабу, что ли?» Он так возгордился своим озарением, что окончательно забыл и про водку, и про св...