Писатель Илья Розенфельд

Я думал о тебе с самого утра, с того момента, как проснулся. Вот и сейчас не могу оторвать от тебя своих мыслей. Уверен, что буду мечтать о тебе весь день, весь вечер, пока…  Снова переживаю всё, что ты даришь мне – сладкое забвение, иллюзию полета, остроту чувств, о которых я и не подозревал. О другой и не мечтаю. Ты словно фея из ночных сказок, сотканная из лунного света и шепота звезд! Я жду тебя, чтобы снова окунуться в наш тайный мир фантазий, в омут грёз, где сказочные мечтания тут же сбываются. Ты имеешь надо мной власть, ты – мой сладкий яд. Я твой раб, но ты добра ко мне, ибо рабство это – лишь услада, вихрь страсти, опьяняющая свобода, о которой я грежу целый день в ожидании тебя.  Секунды тянутся, словно смола, время застыло в ожидании. Мне так не хватает тебя, моя Королева соблазна, страсти и грёз!  Я не отхожу от часов. У меня пропал аппетит. Я только и делаю, что ж...

Всё происходящее в этой Вселенной или, к примеру, на одной из её населённых планет, стороннему наблюдателю или путешественнику во времени могло показаться крайне странным. Так уж повелось, что люди, населявшие одну из планет этой Вселенной, пользовались всеми благами, товарами, услугами и даже привычками… напрокат. Так, например, они покупали дома напрокат, посещали напрокат музеи и концертные залы, парки. Всё, что можно было приобрести на какое-то время, по сути, приобреталось напрокат. Исключением были, разве что продукты питания. Напрокат покупались книги, напрокат же использовались библиотеки. Различные знания и те были напрокат. Пользоваться ими могли многие, сразу и одновременно, естественно, если в этих знаниях ощущалась потребность. Напрокат приобретались техника и технологии.  Религиозные практики и верования также брались напрокат – даже Рай и Ад. Как и идеологии и общественные формации. Вкусы и нравы. Традиции. Здоровье тоже давалось напрокат.   Напрокат ...

Утро не предвещало ничего хорошего. Ночь выдалась бессонной, изматывающей. Если бы писателю снились те самые кошмары, которые он описывал в своих книгах, это объяснило бы его бессонницу. Но нет — видения приходили к нему наяву. И потому мысль о пробуждении (ему удалось задремать всего на двадцать минут перед самым рассветом) казалась мучительной. Он попытался разогнать дурные мысли запахом свежесваренного кофе. Но, заглянув в чашку, в тёмной глубине обжигающего напитка, он увидел новый кошмар. Бездна смотрела на него. Поставив чашку на стол, как некий адский котёл с кипящей смолой, писатель потянулся к подвесному кухонному шкафу за аспирином. Аспирин не снимал страх перед видениями, но хоть немного помогал от головной боли. Внезапно смола, которая до этого была всего лишь кофе, начала выливаться на пол, и вскоре вся кухня утонула в густой, тёмной жидкости, словно кто-то забыл закрыть кран. Единственное, что облегчало его состояние, — печатная машинка. Видения, перенесённые на бумагу, к...

В то время как почти все оградили себя от внешнего мира с помощью наушников своих смартфонов, этот молодой человек гулял по улицам городов, путешествовал по горам и лесам, рекам и морям. Он путешествовал без смартфона и, конечно же, без наушников. Он слушал шум трамвая, капли дождя, рассветы и закаты, пение птиц, взлёты самолётов, голоса людей.    За долгие годы путешествий он впитал в себя такую гамму звуков, что решил написать симфонию. Он долго и упорно работал над симфонией, стремясь к гармонии, сплетая воедино столь разные звуки: шелест листвы, напоминающий шёпот влюбленных; шум прибоя, подобный раскатам грома; крики чаек, словно пронзительные скрипки; журчание ручья, как переливы флейты. Несмотря на то, что жил он в небольшом городке, успех его концерта был ошеломляющим. Он начал гастролировать, дабы донести звуки внешнего мира до людей. Симфония прогремела на всю страну, а затем и на весь мир. В вестибюлях концертных залов вместо пластинок и дисков висел лишь плакат: ...