Лабиринт тупиков

Его жизнь была лабиринтом тупиков. Почти всегда он блуждал в них, словно заблудившаяся душа, и лишь изредка находил выход, оставляя за собой шлейф из неудобств, лишений, болезней и нервных срывов. Иногда, гонимый безденежьем, он брел километры под проливным дождем или палящим солнцем, ночуя вдали от дома, пропуская дни рождения родных.

Всё это было тяжело, но не так мучительно, как одиночество, преследовавшее его повсюду. Оно не знало границ и расстояний, настигая его в кругу близких и вдали от них, в шумной толпе и в безлюдной пустыне. Он всегда оставался один на один с собой. Это состояние то погружало его в пучину отчаяния, то вдруг пробуждало неуемную энергию и жажду творчества.

И только в творчестве он находил свободу, свой собственный путь без тупиков. Здесь он был мастером, творцом, слитым воедино со своими мыслями, черпая в них вдохновение. Они были его музой, его неиссякаемым источником.

Тяжелые мысли рождали мрачные, пропитанные холодом и пессимизмом строки, а легкие – веселые, игривые, даже чудаковатые, но всегда жизнеутверждающие.

И лишь однажды он зашел в тупик в своем творчестве. Он не знал, как закончить этот рассказ...

Продавец мороженого — притча об истинной сути

На первый взгляд, он был самым обычным. Белый фартук, потёртый фургон и стандартный набор: клубничное, малиновое, шоколадное, ванильное. Он готовил его сам, по старинным рецептам, и продавал недорого, едва сводя концы с концами.

К фургону подошёл господин в идеально отутюженном костюме. Его лицо напоминало застывшую маску благопристойности, а голос был сухим, как прошлогодняя листва. — Ванильное. В стаканчике, — бросил он, глядя поверх головы продавца.

Старик протянул ему хрустящий рожок и тихо произнёс: — Вкус зависит не от названия, а от того, на что Вы решитесь.

Вкус зависит не от названия, а от того, на что вы решитесь.

Господин брезгливо принял стаканчик из рук старика. Но стоило первому холодному шарику коснуться языка, как мир вокруг него дрогнул. Кокон из вежливых фраз, натянутых улыбок и вечного страха «что скажут люди» начал трещать по швам. Его плечи, застывшие в каменном напряжении, вдруг обмякли. Он медленно стянул галстук, сунул его в карман и, к изумлению прохожих, уселся прямо на бордюр. — Господи, — прошептал он, глядя на тающее мороженое. — Как же я ненавижу этот город и свои бесконечные отчёты. Я всегда хотел выращивать тюльпаны.

Продавец лишь улыбнулся. Его мороженое не меняло людей, оно только работало как лакмусовая бумажка для души, снимая с людей маски. Под воздействием холодной сладости страх показаться смешным исчезал, уступая место чему-то настоящему. Люди ели ванильный пломбир и вдруг начинали плакать от облегчения или смеяться так, как смеялись только в детстве — всем телом.

Старик смотрел вслед уходящему господину, который теперь шагал по улице не как важный чиновник, а как человек, внезапно вспомнивший своё имя. В ящиках фургона всё ещё лежала суть со вкусом клубники и шоколада. Её нужно было только выбрать.

Дневник покойного

Со стороны их жизнь казалась безупречной, да она и сама так считала. Он не давал ей ни единого повода усомниться. Их дни были сотканы из тихих, тёплых мелочей, совместных поездок, книг и музыки.

Все свои достижения — будь то стихи или успехи в бизнесе — он посвящал только ей. Она часто признавалась, что до встречи с ним словно и не жила, а лишь существовала. Он улыбался в ответ, обнимал её и ни разу не оставлял одну. Идиллия.

После его смерти, разбирая бумаги в кабинете, она наткнулась на стопку писем в конвертах. Они были перевязаны поблекшей синей лентой — так же бережно, как он когда-то ухаживал за ней. Непреодолимое женское любопытство и желание разгадать тайну этих писем заставили её разрезать ленту.

Любопытство и жажда разгадать тайну чужой переписки заставили её разрезать ленту.

Открыв один из конвертов, она уловила запах незнакомых женских духов, которыми была пропитана бумага. Руки дрогнули, когда она развернула сложенный вчетверо лист. Её покойный, идеальный муж признавался в любви некой даме. Имя нигде не значилось, только надпись на конверте: «Леди Х. До востребования».

Она лихорадочно вскрыла второй конверт, третий. Слёзы застилали глаза, строчки расплывались. И всё же, она с ужасом поняла: даты писем и описанные в них события с пугающей точностью совпадали с их совместными путешествиями.

Читая страницу за страницей, она понимала: всю их счастливую жизнь он вёл двойную игру. Родной дом вдруг стал холодным и враждебным. В сердцах она швырнула письма на стол и разрыдалась, проклиная тот день, когда впервые встретила его.

Прошло несколько тяжёлых минут. Она поднялась, собираясь навсегда выйти из этой комнаты, но вдруг заметила на полу ещё один конверт. Он выпал из общей пачки. Ей хотелось бросить его в камин не читая, но неутолимое любопытство взяло верх.

Вытирая слезы, она поднесла письмо к лицу. И замерла. Бумага была пропитана тем же парфюмом.

«Любимая, — прочла она. — Если ты держишь это письмо, значит, я уже покинул твой мир, но ты никогда не покинешь мой. Каждый раз, проживая наше счастье — наши поездки, прогулки, тихие вечера, — я пытался зафиксировать его. Я описывал каждую деталь в этих письмах, документируя, как был счастлив с тобой. Я не мог доверить эти воспоминания никому, кроме абстрактной тени, выдуманной Леди Х. Это мой дневник, оставленный для того, чтобы после моей смерти ты могла прожить наше счастье заново. В моей жизни не было другой женщины. Только ты.

Первое и последнее письмо я пропитал запахом тех самых духов, которые подарил тебе в год нашего знакомства. Они давно вышли из моды, но для меня это единственный аромат, который имеет значение. Твой аромат. Я всегда буду любить тебя. Тебя одну. Твой любящий муж».

Теперь его дневник был востребован.

Теперь его дневник был востребован.

Она сидела в пустом кабинете и смотрела на исписанный лист. Запах, который ещё несколько минут назад казался ей удушливым доказательством измены, теперь мягко обнимал её плечи. Она снова заплакала, прижимая бумагу к лицу, но в этих слезах больше не было пустоты.

Этот рассказ входит в мини-цикл о смерти, памяти и том, что остаётся после человека. Читать дальше →

Корпорация монстров

Представьте себе бизнес: Рай и Ад. Партнёры: Бог и Дьявол.

Один дарует жизнь и отнимает её, решая, куда душа попадёт после смерти. Другой вечно оспаривает право на владение, превращая каждое решение в предмет торга. Партнёры вечно соперничают, ведь дивиденды распределяются не поровну. 

Конкурирующие презентации посмертных услуг: вечное блаженство ценой аскезы против немедленных благ ценой адского котла. Иллюстрация к циклу «Этюды о Боге».

Один ещё при жизни вербует клиентов в свои ряды, обещая вечное блаженство ценой аскезы и земных лишений. Другой соблазняет и искушает немедленными благами, плата за которые — адский котёл. Клиенты разные, и каждый делает свой выбор сам.

Некоторые, греша напропалую, обращаются в Церковь (нижнюю инстанцию суда Божьего) — на исповедь или за индульгенцией, чтобы сохранить статус клиента Всевышнего. Другие, согрешив, пытаются искупить вину добрыми делами, лишь бы не угодить в отдел долгосрочного хранения к Дьяволу.

Но всё решает Суд. Там проверяются и сопоставляются факты. Любопытно, что на рассмотрение дела попадают даже атеисты, отрицающие существование офиса как такового. Однако непризнание «высших инстанций» не освобождает от ответственности перед договором, который никто не подписывал, но все обязаны соблюдать.

Поэтому «Корпорация монстров» процветает. Бизнес идёт в гору благодаря жесткой конкуренции и следованию правилам жанра.

У этого холдинга нет профсоюзов, а отдел кадров работает только в одну сторону. Когда активы — это молитвы и проклятия, а валюта — человеческий страх, банкротство невозможно. В этом офисе никогда не гаснет свет: на верхних этажах сияют нимбы переутомлённых клерков, в подвалах полыхает огонь производственной необходимости. И пока клиенты верят, что у них есть выбор, совет директоров может спать спокойно. В конце концов, в этой корпорации даже смерть — лишь перевод в другой филиал.