Писатель Илья Розенфельд

Когда жизнь превращается в лабиринт тупиков, единственным светом может остаться творчество. Его жизнь была лабиринтом тупиков. Почти всегда он блуждал в них, словно заблудшая душа, и лишь изредка находил выход, оставляя за собой шлейф неудобств, лишений, болезней и нервных срывов. Иногда, гонимый безденежьем, он брёл километры под проливным дождём или палящим солнцем, ночуя вдали от дома, пропуская дни рождения родных. Всё это было тяжело, но не так мучительно, как одиночество, преследовавшее его повсюду. Оно не знало ни границ, ни расстояний, настигая его среди близких и вдали от них, в шумной толпе и в безлюдной пустыне. Он всегда оставался один на один с собой. Это состояние то погружало его в пучину отчаяния, то вдруг пробуждало в нём неуёмную энергию и жажду творчества. И только в творчестве он находил свободу — свой собственный путь без тупиков. Здесь он был мастером, творцом, слитым воедино со своими мыслями. Они были его музой, его неиссякаемым источником вдохновения. Тяжёлые м...

На первый взгляд, он был самым обычным. Белый фартук, потёртый фургон и стандартный набор: клубничное, малиновое, шоколадное, ванильное. Он готовил его сам, по старинным рецептам, и продавал недорого, едва сводя концы с концами. К фургону подошёл господин в идеально отутюженном костюме. Его лицо напоминало застывшую маску благопристойности, а голос был сухим, как прошлогодняя листва. — Ванильное. В стаканчике, — бросил он, глядя поверх головы продавца. Старик протянул ему хрустящий рожок и тихо произнёс: — Вкус зависит не от названия, а от того, на что Вы решитесь. Вкус зависит не от названия, а от того, на что вы решитесь. Господин брезгливо принял стаканчик из рук старика. Но стоило первому холодному шарику коснуться языка, как мир вокруг него дрогнул. Кокон из вежливых фраз, натянутых улыбок и вечного страха «что скажут люди» начал трещать по швам. Его плечи, застывшие в каменном напряжении, вдруг обмякли. Он медленно стянул галстук, сунул его в карман и, к изумлению прохожих, уселс...

Со стороны их жизнь казалась безупречной, да она и сама так считала. Он не давал ей ни единого повода усомниться. Их дни были сотканы из тихих, тёплых мелочей, совместных поездок, книг и музыки. Все свои достижения — будь то стихи или успехи в бизнесе — он посвящал только ей. Она часто признавалась, что до встречи с ним словно и не жила, а лишь существовала. Он улыбался в ответ, обнимал её и ни разу не оставлял одну. Идиллия. После его смерти, разбирая бумаги в кабинете, она наткнулась на стопку писем в конвертах. Они были перевязаны поблекшей синей лентой — так же бережно, как он когда-то ухаживал за ней. Непреодолимое женское любопытство и желание разгадать тайну этих писем заставили её разрезать ленту. Любопытство и жажда разгадать тайну чужой переписки заставили её разрезать ленту. Открыв один из конвертов, она уловила запах незнакомых женских духов, которыми была пропитана бумага. Руки дрогнули, когда она развернула сложенный вчетверо лист. Её покойный, идеальный муж признавал...

Представьте себе бизнес: Рай и Ад. Партнёры: Бог и Дьявол. Один дарует жизнь и отнимает её, решая, куда душа попадёт после смерти. Другой вечно оспаривает право на владение, превращая каждое решение в предмет торга. Партнёры вечно соперничают, ведь дивиденды распределяются не поровну.  Конкурирующие презентации посмертных услуг: вечное блаженство ценой аскезы против немедленных благ ценой адского котла. Иллюстрация к циклу «Этюды о Боге». Один ещё при жизни вербует клиентов в свои ряды, обещая вечное блаженство ценой аскезы и земных лишений. Другой соблазняет и искушает немедленными благами, плата за которые — адский котёл. Клиенты разные, и каждый делает свой выбор сам. Некоторые, греша напропалую, обращаются в Церковь (нижнюю инстанцию суда Божьего) — на исповедь или за индульгенцией, чтобы сохранить статус клиента Всевышнего. Другие, согрешив, пытаются искупить вину добрыми делами, лишь бы не угодить в отдел долгосрочного хранения к Дьяволу. Но всё решает Суд. Там проверяются и ...