Писатель Илья Розенфельд

Добро было невыносимо. Оно не светило — оно свербило. Оно перемещалось по мирозданию в глухом, застегнутом на все пуговицы сером костюме-двойке, от которого за версту пахло нафталином и хлоркой и постоянно «подтягивало» реальность до нормативов. На носу у Добра покоились очки в толстой роговой оправе, за которыми прятался взгляд вечно недовольного завуча, а в руках оно неизменно сжимало бездонную папку с завязками. Когда мир превращается в таблицу, симметрия становится важнее жизни. Все вокруг Добра находилось в состоянии тихого ужаса. Время, этот изможденный субъект с вечно тикающим пульсом, старалось не попадаться ему на глаза, чтобы не выслушивать лекцию о «недопустимой детонации секунд». Случайность же — вечно растрепанная сущность — и вовсе получила официальный выговор прямо на месте. — Вы опять выпали не по статистическому распределению! — ворчало Добро, грозя Случайности сухим пальцем. — У Вас в третьем секторе пять раз подряд «решка», это же форменный хаос, это антинаучно! Вы...

Элиан нашел Сферу в руинах старого храма, забытого богами и людьми. Она была похожа на застывшую каплю утреннего света, тёплую и вибрирующую. Сфера не исполняла желания обретения власти или богатства. Она откликалась только на одно — на искреннее, слёзное желание сотворить благо. В тот день Элиан впервые почувствовал себя всемогущим. Не как тиран, а как врач, получивший универсальное лекарство. Доза первая: исцеление Элиан начал с малого. В его городе жил старик-горшечник, чьи руки скрючил жестокий артрит. Сжимая Сферу в кармане, Элиан пожелал, чтобы боль ушла. На следующий день старик, плача от счастья, снова крутил гончарный круг. Элиан почувствовал опьяняющий прилив. Это было чистое, дистиллированное добро. Где здесь могло прятаться зло? Он начал ходить по городу, как невидимый ангел, и творил чудеса: слепые прозревали, хромые бросали костыли, в пустых амбарах бедняков появлялось зерно. Город расцвёл, люди молились на неизвестного благодетеля. Элиан был счастлив, но его счасть...