Элиан нашел Сферу в руинах старого храма, забытого богами и людьми. Она была похожа на застывшую каплю утреннего света, тёплую и вибрирующую. Сфера не исполняла желания обретения власти или богатства. Она откликалась только на одно — на искреннее, слёзное желание сотворить благо.
В тот день Элиан впервые почувствовал себя всемогущим. Не как тиран, а как врач, получивший универсальное лекарство.
Доза первая: исцеление
Элиан начал с малого. В его городе жил старик-горшечник, чьи
руки скрючил жестокий артрит. Сжимая Сферу в кармане, Элиан пожелал, чтобы боль
ушла. На следующий день старик, плача от счастья, снова крутил гончарный круг.
Элиан почувствовал опьяняющий прилив. Это было чистое, дистиллированное добро. Где здесь могло прятаться зло?
Он начал ходить по городу, как невидимый ангел, и творил
чудеса: слепые прозревали, хромые бросали костыли, в пустых амбарах бедняков
появлялось зерно. Город расцвёл, люди молились на неизвестного благодетеля.
Элиан был счастлив, но его счастье было голодным. Он видел, что за стенами
города мир всё ещё полон страданий.
«Зачем лечить симптомы, — подумал он, — если можно
искоренить болезнь?»
Доза вторая: изобилие
Элиан поднялся на самую высокую башню и, воздев Сферу к
небу, пожелал: «Пусть никто в этом мире больше не знает голода».
Сфера вспыхнула ослепительным светом, и мир изменился.
Урожаи стали созревать за одну ночь, реки наполнились рыбой, а леса — дичью.
Еда стала бесплатной, доступной каждому, везде.
Первый месяц царила эйфория. Элиан смотрел на пиры и радовался. На второй месяц начались проблемы. Сначала фермеры бросили землю — зачем работать, если еда растет сама? Затем рухнули рынки. Экономика, построенная на обмене ресурсами, встала. На третий месяц началась катастрофа: люди, лишённые необходимости трудиться ради выживания, потеряли цель. Началось массовое ожирение, апатия и невиданный рост преступности от скуки. Города тонули в мусоре, который некому было убирать.
Соседние государства, чьи экономики рухнули из-за обесценивания продовольствия, пошли войной на страну Элиана, чтобы захватить источник вечного изобилия.
Элиан смотрел на горящие поля и не понимал: он дал им
абсолютное благо — сытость. Так почему же они ответили кровью?
«Они не готовы, — решил он с горечью. — Их души слишком
темны, чтобы принять свет. Нужно исправить не мир, а их самих».
Доза третья: гармония
Элиан изменился, это был уже не тот восторженный юноша. Его
лицо осунулось, глаза горели фанатичным огнём. Он видел в людях не братьев, а
сломанные игрушки, которые нужно починить ради их же блага.
«Я избавлю их от корня зла, — прошептал он Сфере. — Я заберу
у них способность причинять вред друг другу. Я дарую им вечный мир».
Вспышка была беззвучной.
На следующее утро войны прекратились. Солдаты бросали мечи,
не в силах поднять руку на врага. Убийцы рыдали над своими жертвами, не
понимая, как могли совершить такое. В мире воцарилась тишина.
Элиан ходил по улицам своего города. Было тихо, слишком
тихо. Люди улыбались друг другу мягкими, пустыми улыбками. Никто не спорил и не
кричал. Но никто и не смеялся громко. Искусство умерло, потому что умерли
конфликт и страсть. Любовь стала пресной привычкой, лишенной огня.
Это был мир без насилия, но и без хребта. Он стал
стерильным, как операционная.
Но хуже было другое. Лишившись внутренней агрессии, люди
потеряли способность защищаться от внешней угрозы. Когда из диких лесов пришли
стаи волков, люди просто стояли и смотрели, как звери рвут их детей, не в силах
поднять палку для удара. Они разучились говорить «нет».
Элиан в ужасе смотрел на эту бойню покорности. Он хотел дать им мир, а создал нацию жертв.
Передозировка: тирания света
Разум Элиана надломился. Он больше не мог признать свою
ошибку, ведь это означало бы, что всё, что он делал — было злом. Он убедил себя
в обратном: доза была недостаточной. Люди всё ещё сопротивляются благу из-за
своего несовершенства.
— Раз они не могут жить в добре сами, я заставлю их, — его
голос стал холодным, как металл.
Теперь Элиан не прятался. Он построил себе дворец из белого
камня, сияющий так ярко, что на него больно было смотреть, и стал диктатором блага.
Он использовал Сферу, чтобы создать идеальный порядок. Любое отклонение от нормы, любая тень сомнения, любая "неправильная" мысль искоренялась мгновенно. Он создал полицию мыслей, которая "исправляла" несогласных, стирая им память и превращая в счастливых болванчиков.
Мир вокруг него стал серым, выстроенным по линеечке. Зло
исчезло в его классическом понимании — не было больше краж, убийств, лжи. Но не
было и жизни. Была только бесконечная, удушающая, принудительная добродетель.
Финал: слепота
Однажды Элиан стоял на балконе своего сияющего дворца и
смотрел на город, где по идеально чистым улицам ходили одинаково одетые
спокойные люди.
Внизу, в переулке, он заметил движение: двое подростков,
мальчик и девочка, спрятались за мусорным баком (единственным грязным пятном в
этом стерильном мире). Мальчик украл яблоко — не потому, что был голоден, а
ради риска, ради ощущения жизни. Он протянул яблоко девочке, и она рассмеялась
— громко, заливисто, неправильно. Потом они поцеловались. Это был неумелый,
страстный, хаотичный поцелуй, полный юношеского бунта и настоящей
нестерилизованной эмоции.
Элиан смотрел на них сверху.
В его глазах этот акт — маленькая кража, громкий смех,
бесконтрольная страсть — был квинтэссенцией хаоса. Это было грязное пятно на
белоснежной скатерти его идеального мира. Это было зло.
Он не чувствовал гнева, лишь холодную необходимость
очищения.
Элиан поднял руку. Сфера, давно потерявшая тепло и ставшая
ледяной, тускло сверкнула.
— Уничтожить несовершенство, — приказал он.
Вспышка света стёрла подростков и мусорный бак с лица земли.
Переулок снова стал идеально чистым и пустым.
Элиан удовлетворённо кивнул. Он только что совершил убийство двух невинных влюбленных. Но в его ослеплённом передозированном сознании он только что совершил величайшее добро — он восстановил порядок.
Он вернулся в свой тронный зал, абсолютно уверенным, что он
— спаситель этого неблагодарного мира, который с каждым его "добрым"
делом становился всё больше похож на ад.
Во дворец Элиана пробрался его старый друг-циник Каэль.
Раньше он был писателем-сатириком, а теперь он — «архивная единица», так как
сатира запрещена, ведь она оскорбляет чувства и нарушает гармонию.
Элиан встретил Каэля, сидя за идеально гладким столом, без
единой бумажки на его поверхности, и попивая воду (ведь вино запрещено — оно
меняет сознание).
— Ты понимаешь, что они перестали рожать детей? — спросил
Каэль, не здороваясь. Он выглядел грязным и живым на фоне стерильного зала.
— Популяция стабилизирована, — мягко ответил Элиан. Его
голос звучал как автоответчик службы поддержки. — Размножение — это инстинкт,
сопряженный с болью, страстью и конкуренцией. Я убрал эти травмирующие факторы.
— Ты убрал жизнь! — Каэль ударил кулаком по столу. — Элиан,
послушай меня. Вчера я видел, как человек споткнулся и упал. Знаешь, что он
сделал? Ничего. Он просто лежал и ждал, пока дроны поднимут его. Он не
разозлился, не выругался, не попытался встать сам. У него атрофировалась воля.
— Он не испытал стресса, — парировал Элиан. — Мы создали мир
«безопасного пространства». Никто никого не обижает. Нет микроагрессии. Нет
сарказма. Нет неразделённой любви. Мы удалили из словаря слова «нет», «поздно»
и «невозможно». Разве это не Рай?
— Это морг! — заорал Каэль. — Ты создал не Рай, а инкубатор
для овощей. Искусство рождается из боли! Прогресс рождается из неудовлетворённости!
Если у тебя всё хорошо, зачем тебе вставать с дивана? Твоё «добро» — это
наркоз. Ты просто усыпил человечество, чтобы оно не мешало тебе наслаждаться
своей праведностью.
Элиан грустно улыбнулся, как улыбается психиатр буйному
пациенту.
— Ты говоришь так, потому что в тебе говорит старый вирус хаоса,
Каэль. Ты зависим от адреналина конфликта. Но не волнуйся. Скоро мы выпустим
обновление для атмосферы. В воздухе будет распылен «Эликсир принятия». Тебе
станет легче. Ты перестанешь задавать вопросы.
— Я не хочу «принимать»! — прошептал Каэль с ужасом. — Я
хочу иметь право быть несчастным! Это моё последнее человеческое право!
— Это право на ошибку, — Элиан поднял руку, призывая охрану
(бесшумных андроидов с лицами херувимов). — А я слишком люблю людей, чтобы
позволить им ошибаться.
Элиан стоял на балконе, глядя на то место, где мгновение
назад существовало «несовершенство». Теперь там была лишь девственная пустота.
Идеально чистая мостовая. Ни сора, ни людей, ни памяти.
Он глубоко вдохнул. Воздух был стерилен, без запахов гари,
цветов или еды. — Свершилось, — прошептал он. — Абсолютная гармония.
И в этот момент он заметил неладное.
Птица, летевшая над площадью, вдруг зависла в воздухе. Она не парила, опираясь на поток ветра, она именно висела, намертво приклеенная к пространству, с неестественно вывернутым крылом.
Облака остановились, словно нарисованные дешевой краской на картонном заднике. Даже фонтан внизу замер: вода превратилась в неподвижную стеклянную скульптуру, перестав падать.
— Время? — Элиан нахмурился. — Я остановил время?
Он хотел поднять Сферу, чтобы возобновить ход вещей, но его
рука прошла сквозь неё. Сфера больше не была теплой и золотой. Она мерцала,
распадаясь на дрожащие зеленые символы.
Внезапно голубой свод неба пошел рябью, как старая простыня,
и сменился сплошным, пронзительно-синим цветом — плоским, мертвым, пугающим.
На этом синем экране, заслоняя собой погасшее солнце,
возникли гигантские белые буквы:
КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА. ПАРАМЕТР «ДОБРО» ПРЕВЫСИЛ ДОПУСТИМОЕ
ЗНАЧЕНИЕ.
Элиан попятился. Его дворец, его идеальный город, застывшие в улыбках люди — всё начало терять текстуру. Стены превращались в серые полигональные сетки. Реальность осыпалась, обнажая чёрный каркас пустоты.
Внезапно Элиан услышал голос. Он прозвучал странно и
доносился из ниоткуда и отовсюду. Словно кто-то резко снял с головы Элиана
плотный шлем, который он носил всю жизнь. Голос был громким, усталым и до
тошноты будничным.
— Опять... — произнёс Невидимый, громко чавкая чем-то
хрустящим. — Чёрт, я же просил тебя следить за сектором 7G. Почему у тебя
цивилизация снова зависла?
— Я не виноват, шеф, — ответил второй голос, чуть более
молодой и виноватый. — Это баг в алгоритме «Мессии». Как только юнит получает
доступ к консоли желаний, он начинает выкручивать ползунок «добро» на максимум.
Элиан хотел закричать: «Я не юнит! Я Спаситель! Я принес им
счастье!», но обнаружил, что у него исчез рот. Он был всего лишь кодом,
наблюдающим за своим удалением.
— Система не тянет абсолютное добро, — продолжал объяснять молодой голос. — Нулевая конфликтность рождает нулевую энтропию. Процессор просто перестает вычислять варианты событий, потому что событий нет. Всё, картинка встала. Deadlock.
— Ладно, сносим эту итерацию, — зевнул Главный (Невидимый).
— Слишком пресно получилось. Зрители такое не смотрят, рейтинги упали ниже
плинтуса. Давай откат к заводским настройкам.
— Запускать версию «Золотой Век»?
— Нет, она нестабильна, опять доиграются до рая и зависнут,
— в голосе Главного прозвучал скрип кожаного кресла. — Загружай резервную копию
номер шесть-шесть-шесть. Добавь им чуму, побольше жадности, пару мировых войн и
сделай ресурсы исчерпаемыми — пусть страдают и грызут друг другу глотки, зато
система будет работать вечно.
Комментариев нет:
Отправить комментарий