Тариф «Последний» или зеркальная ловушка

В приложении его звали просто «Х.». Автомобиль — чёрный седан, настолько полированный, что в нём отражалась не улица, а грехи прохожих. В салоне пахло озоном и дорогой кожей. Никакого запаха сырости или тины. Корпорация провела ребрендинг еще в 90-х.

Х. ненавидел разговоры. Не потому, что был угрюм, как гласили мифы. А потому что алгоритм «Олимп-Такси» снижал рейтинг за «излишнюю вовлечённость». Правила были жёсткими:

1. Не смотреть пассажиру в глаза (только в зеркало заднего вида).
2. Не брать чаевые (оплата списывается автоматически: не деньгами, а самым ярким воспоминанием клиента. Доехал до конечной — и забыл лицо матери. Такова цена топлива).
3. Доставить из точки А (морг) в точку Б (распределение) молча.

Если рейтинг падал ниже 4.5, водителя лишали бессмертия и отправляли вниз, к клиентам. Это называлось «синдром Уршанаби» — в честь того дурака, который однажды пожалел пассажира и потерял лицензию.

В ту ночь заказ пришёл с элитного адреса. Пассажир — мужчина лет сорока, в костюме, который стоил дороже самой машины. Он сел на заднее сиденье и, вопреки обыкновению, не стал плакать или молиться. Он молчал.

Х. тронулся. За окнами поплыл город, но вместо дождя по стеклу хлестали чьи-то слёзы. Река Стикс теперь была просто шестиполосным шоссе без фонарей. Х. бросил взгляд в зеркало заднего вида. В египетском филиале его звали Махаф — «Тот, кто смотрит назад». Зеркало было его проклятием. В нём он видел не лицо пассажира, а то, что тот оставлял позади. Обычно там были руины: брошенные дети, недописанные книги, предательства. Но у этого пассажира сзади было чисто. Пустота. Стерильная, звенящая пустота человека, который жил только ради себя.

— Приехали, — сказал Х., паркуясь у огромных ворот, напоминающих вход в дата-центр. — Выходите. Пассажир не шелохнулся. — Я сказал, выходите. Ваша транзакция «Память» сейчас пройдёт.

— Я не выйду, — спокойно ответил пассажир.

— Это нарушение протокола. У меня упадёт рейтинг.

— Мне всё равно, — мужчина посмотрел в зеркало, встретившись взглядом с водителем. — Я знаю, куда мы приехали. Я читал пользовательское соглашение. Там, за воротами, ничего нет. А здесь, в машине... здесь тепло. И играет джаз.

Х. напрягся. Такого не было в инструкции. — Если вы не выйдете, придёт служба безопасности. Церберы не любят ждать.

— Пусть приходят, — усмехнулся пассажир. — Но пока мы в машине, я — клиент. А клиент всегда прав. Покатайте меня ещё, шеф. У меня на счету много пустоты, Вам понравится.

Х. посмотрел на счётчик. Рейтинг начал мигать. Если он не высадит душу, его разжалуют. Если он применит силу — его разжалуют. Он снова посмотрел в зеркало — то самое зеркало Махафа, которое показывает суть. И впервые за вечность увидел там не пассажира. Он увидел себя. Усталого водителя, который возит чужие судьбы, но не имеет своей.

— Куда? — сухо спросил Х., отключая геолокацию.

— Куда угодно, где нет этого дождя, — ответил пассажир.

Х. заблокировал двери. На экране смартфона высветилось красное уведомление: «МАРШРУТ ПЕРЕСТРОЕН. НАРУШЕНИЕ ЛИЦЕНЗИИ УРШАНАБИ».

Он выключил приложение. Экран погас. Впервые за тысячи лет он вёз кого-то не туда, куда надо, а туда, куда хочется.

Чёрный седан развернулся через двойную сплошную полосу Стикса и растворился в тумане, увозя двух беглецов — одного живого мертвеца и одного бывшего бога.