Часть I. Живая струна
В зале филармонии стояла тишина, плотная и
вязкая, как свернувшаяся кровь. Оркестр замер. Семьдесят человек не дышали,
глядя на худую спину человека за пультом.
Маэстро фон Штерн медленно опустил руки.
Палочка в его пальцах не дрогнула, но вторая скрипка — молодой парень с бледным
лицом — дёрнулся, словно от удара хлыстом.
— Стоп, — голос Штерна был тихим, но в
акустике зала он прозвучал как выстрел. — Вторая скрипка. Встаньте.
Парень поднялся. Смычок в его руке ходил
ходуном. — Маэстро, я... тюнер показывает идеальный строй...
— Тюнер, — Штерн произнес это слово как
ругательство. Он сошел с подиума и медленно, хищной походкой направился к
музыканту.
— Тюнер слышит частоту колебаний, юноша. А я
слышу Вашу трусость. В этом пассаже Вы должны умирать, разрывать себе грудь. А Вы...
Вы просто вежливо пиликаете.
Маэстро подошел вплотную. Он возвышался над
скрипачом, подавляя его, заполняя собой всё пространство.
— Вы думаете, я играю на скрипке? — Штерн
наклонился к самому уху парня. — Нет. Скрипка — это кусок дерева и жилы мёртвых
животных. Она мертва. Я играю на Вас. Вы — мой инструмент.
Штерн положил руку на плечо музыканта. Пальцы
сжались жестко, причиняя боль.
— Я знаю, что от Вас вчера ушла жена. Я вижу
эту жалкую тоску в Ваших глазах. Так почему Вы прячете её? Достаньте её! Мне не
нужен Ваш профессионализм, мне нужно Ваше мясо, Ваши нервы. Если струна не
звучит, её натягивают, пока она не начнёт визжать. Или пока не лопнет.
Маэстро отпустил плечо и резко развернулся.
— С начала! И если Вы снова сыграете мне
«ноты», я сломаю Вас пополам и найду другую струну. Играйте так, будто это Ваш
последний вдох.
Штерн взмахнул палочкой. Оркестр грянул. И на этот раз скрипка зарыдала по-настоящему — истерично, страшно, надрывно.
Скрипач
плакал, слёзы капали на деку, но звук был идеальным. Маэстро улыбнулся уголками
губ. Инструмент был настроен.
Часть II. Партитура
бунта
Сороковой этаж башни Министерства смотрел на
центральную площадь города огромным циклопическим глазом панорамного окна.
Стекло было бронированным, поэтому рёв стотысячной толпы внизу долетал сюда
лишь как приятная, низкочастотная вибрация пола.
Человек в сером костюме стоял у окна, заложив
руки за спину. Он смотрел на море огней и дыма внизу.
— Они прорывают оцепление в секторе Гамма, —
бесстрастно доложил помощник, глядя в планшет. — Полиция запрашивает разрешение
на применение газа.
— Рано, — Человек в сером даже не обернулся. —
Это только увертюра. Adagio. Пусть наберут темп. Не сбивайте ритм.
Внизу люди скандировали лозунги о свободе и строили
баррикады. Они чувствовали себя героями, творцами истории. Они не замечали
невидимых нитей, уходящих вверх, в этот тихий кабинет.
— Маэстро (это было его прозвище в узких
кругах), — обратился помощник. — Оппозиция выводит лидеров на трибуну.
— Прекрасно, — кивнул Человек в сером. —
Вступают духовые. А теперь добавьте ударных. Вбросьте в сеть информацию о
«жертве режима». Мне нужен резкий переход в фортиссимо. Пусть прольётся первая
кровь.
Помощник коснулся экрана. Где-то внизу, в
хаосе толпы, сработали провокаторы. Через минуту площадь взорвалась яростным
воем. Полетели камни, вспыхнули коктейли Молотова.
Человек в сером закрыл глаза и начал слегка
покачивать головой в такт хаосу. Правая рука — взрыв негодования в соцсетях.
Левая — падение курса национальной валюты. Взмах — и баррикады вспыхивают
огнем, освещая ночь.
— Вы слышите? — тихо спросил он. — Это не
бунт. Это симфония управляемого хаоса. Любой дурак может сыграть соло на рояле.
Но сыграть соло на целом народе... Заставить миллион человек звучать в унисон,
чтобы они думали, что кричат от собственной боли, будучи всего лишь нотами в
моей партитуре...
Он открыл глаза. Площадь горела именно так,
как было запланировано в третьем акте.
— Финал будет громким. Готовьте снайперов. Мне
нужна пронзительная кода.
Часть III. Нейрофония
2084 год. Концертный зал «Омега» был заполнен
до отказа, но в нём стояла мёртвая тишина. Публика жаждала совершенства. И
сегодня она его получит.
В оркестровой яме сидели сто человек. Их лица
ничего не выражали, глаза были закрыты, рты слегка приоткрыты. Из основания
черепа каждого музыканта тянулся толстый оптоволоконный кабель, уходящий в пол,
в единую систему «Гезет». Они не держали перед собой нот. Они вообще не были в
сознании. Их моторная кора была напрямую подключена к центральному серверу.
На подиум вышел Дирижер. У него не было
палочки. Вместо пульта перед ним светилась сложная сенсорная панель
нейроинтерфейса.
— Синхронизация систем... 100%, — прозвучал механический голос в его наушнике. — Биометрия в норме. Готовность к загрузке протокола «Реквием».
Дирижер положил руки на панель. Он не
чувствовал холодного пластика. Он чувствовал сто тел, которые стали
продолжением его нервной системы. Он ощущал, как сокращается бицепс ударника,
как напрягаются лёгкие тромбониста.
— Начали.
Дирижер послал импульс. Сто тел дёрнулись
одновременно, с нечеловеческой, пугающей синхронностью. Смычки ударили по
струнам с точностью до миллисекунды. Ни один живой организм, управляемый
собственным мозгом, не смог бы выдать такую атаку — задержка нервного сигнала
была бы слишком велика. Но здесь не было личностей. Был только сигнал.
Музыка обрушилась на зал лавиной. Это было
чудовищное и одновременно прекрасное зрелище. Дирижер играл музыкантами. Он
выкручивал им суставы, заставлял их пальцы бегать по грифам со скоростью, от
которой дымилась кожа.
В кульминации Дирижер решил пойти ва-банк. Он
сдвинул слайдер темпа в красную зону.
— Внимание, перегрузка сердечной мышцы в
секции виолончелей, — предупредил компьютер. — Риск фатального сбоя носителей.
— Игнорировать, — мысленно скомандовал
Дирижер. — Мне нужен этот звук.
Финальный аккорд был таким мощным, что,
казалось, треснули стены. В тот момент, когда звук затих, трое виолончелистов и
один трубач беззвучно повалились на пол. Их сердца остановились от перегрузки,
выполняя команду. Остальные замерли в той позе, в которой их оставил последний
пакет данных.
Зал взорвался овациями. Дирижер устало вытер
пот со лба и отключился от системы.
— Соло исполнено, — прошептал он, глядя на мёртвые тела в яме. — Техники, утилизируйте сломанные инструменты. И принесите новые к вечернему концерту.
Комментариев нет:
Отправить комментарий