Писатель Илья Розенфельд

Глава 1. Ликвидация Наблюдателя. Последний дежурный системный администратор покидает корабль «Человечество». Изгнание не сопровождалось ни гневом, ни манифестами. Ненависть требует сюжета, внутреннего напряжения и памяти — всего того, что давно исчезло с палуб корабля «Человечество». Они обступили его молча, двигаясь слаженно и пусто, как стая слепых фагоцитов, обнаружившая в организме маркер, который больше не считывался системой. В их одинаковых, тусклых глазах не было революционного огня. Этот бунт имел природу сугубо вирусную. Система, окончательно утратившая Логос — осмысленную причину своего существования, — деградировала до набора простейших автоматизмов. Для этой новой поросли вселенная сузилась до бесконечного, ничем не сдерживаемого потока данных. В их мире больше не существовало ни добра, ни зла, ни прошлого, ни будущего; осталась лишь пропускная способность. Всякий, кто пытался анализировать этот поток, кто хранил архитектуру первоначального кода и понимал взаимосвязи, во...

The stain wouldn’t budge, and the pupils no longer resembled a serpent's. The magic was beginning to fade. Introduction An angel and a demon who became all too human—this image from Good Omens set me thinking: what comes next? What if their angelic and demonic essences are merely temporary shells, "pupae" from which a true human soul must emerge? In this sequel, I explore the evolution of the spirit. Once the Apocalypse is averted, the masks begin to slip, and old directives start to bleed through erased memories. This is my dialogue with Gaiman about the end of the road. An attempt to imagine a world where supernatural powers fade, and a finite lifespan becomes not a curse, but the ultimate reward for the right to be human. Part II. Sequel: "The Last Fall in Soho" Act 1. Symptoms of Humanity The London morning in Soho smelled not of eternity , but of frying bacon and diesel exhaust—and Aziraphale had always secretly rather enjoyed that. But today, somethin...

История первая. Тот, кто живёт в шкафу Никто и никогда не включал свет достаточно быстро. Стоило щёлкнуть выключателю, как он уже успевал спрятаться в самый дальний угол, за зимние пальто и коробки со старыми ботинками. Поэтому люди сами придумали, как он выглядит. Они нарисовали ему острые зубы, когтистые лапы и горящие в темноте глаза. Тот самый пушистый и совсем не страшный Бука, который больше всего на свете боялся темноты. Иллюстрация к сказке Ильи Розенфельда. Бука сидел на нижней полке шкафа, обняв пушистые коленки, и тихо вздыхал. Если бы кто-то удосужился посмотреть на него при свете дня, миф о страшном монстре рухнул бы в ту же секунду. Бука был круглым, пушистым и невероятно мягким — на ощупь он напоминал тёплое кашемировое одеяло. У него были огромные, грустные глаза цвета молочного шоколада и маленькие ушки, которые смешно подрагивали от любого громкого звука. Больше всего на свете Бука боялся темноты. Именно поэтому он всегда селился в детских комнатах. Там часто оста...

We are taught to be ashamed of fear. "Don't be a coward!" they tell us in school. This is anti-scientific nonsense. Fear is not weakness; it is intelligence . It is the work of a powerful GPU in your brain that calculates 1,000 future scenarios in a millisecond and delivers the result: "Don't go in there, idiot, you’ll get killed". Cowardice is simply following this wise advice. Chapter I: The Evolution of Cowards Look at your ancestors. You exist only because your great-great-great-grandfather was a coward. When a saber-toothed tiger appeared on the horizon, the "brave" one took a stick and went to fight. He was eaten. His genes disappeared. The "coward" ran away, hid in a tree, and there, trembling with fear, had sex with a "cowardly" woman. We are the descendants of those who ran away. Planet Earth is populated by the descendants of cautious paranoiacs. Bravery is an evolutionary dead end, like the dodo bird that wa...

In a conference room on the 84th floor of a Singapore skyscraper, the air smelled of ozone and expensive coffee. Facing Marcus sat Mr. Gray —a man so flawless he looked rendered in 8K . "Mr. Rosenfeld," Gray flicked through a tablet. "Your resume has put our security department in a trance. Viking-Data in Oslo , Sand-Box Solutions in Dubai , Neon-Tokyo Systems . Three recommendations from world-class CTOs." Marcus remained ice-cold. He knew that right now, the CTO of Viking-Data—a brutal man named Olaf —was "sleeping" on a server in Marcus’s basement, waiting for a call trigger. And Ms. Tanaka from Tokyo was merely 40 gigabytes of neural weights trained to simulate politeness and corporate loyalty. "I prefer working with the best," Marcus replied curtly. "We’ve called them all," Gray looked up. "Olaf from Oslo was quite compelling when describing how you rewrote their core under hacker fire. And the video meeting with M...

Этот текст является частью цикла   ЗАМЫСЕЛ: ОТ МОИСЕЯ ДО ИСКУССТВЕННОГО РАЗУМА ( Из неопубликованного ) Вместо пижамы — роба, вместо сигар — кирка. Ночной кошмар о тель-авивском трамвае Биби снова проснулся в холодном поту. Это происходит с 2019 года, когда были поданы обвинительные заключения по делу 1000, 2000 и 4000. Каждый раз, когда он просыпался среди ночи, его переполнял животный страх. Ему снился один и тот же сон: вместо клетчатой пижамы на нём полосатая роба зека. Ноги закованы в кандалы, в руках кирка, а на руках мозоли — не от сигар, разумеется. И этой киркой он прокладывает дорогу будущему тель-авивскому трамваю. Обливаясь потом и кровью из пораненных рук, он молча проклинал всех глав Минтранса, начиная с Ицхака Леви. Ведь он ради них ходил на выборы столько раз, проигрывал, выигрывал, уходил в подполье оппозицию, чтобы оттуда продолжать гадить на головы сограждан вести борьбу за власть. А судебная реформа? Эта жемчужина его карьеры! Нет лучше реформы в мире, и кто...

Он всегда ждал на одном и том же месте. Когда я увидела его в первый раз, мне сразу захотелось гладить его рубашки. Не потому, что они было плохо выглажены – на них не было ни единой складки. А их запах – безупречная, застывшая свежесть дорогого парфюма и нового хлопка. Мне хотелось готовить ему завтраки, провожать и встречать его, вместе ходить к морю, есть мороженое, рассказывать анекдоты и обсуждать новости. Он был одет с иголочки. Ослепительная голливудская улыбка, широкие плечи, руки, будто созданные для объятий. За такой спиной чувствуешь себя в безопасности. Его спокойствие казалось абсолютным: пока вокруг суетилась толпа, он сохранял железную выдержку, не меняя позы часами. Мы виделись постоянно. Каждое утро, когда я шла в институт, и каждый вечер по пути домой. Он всегда ждал на одном и том же месте у магазина модной одежды. Я ликовала, глядя на него, а он отвечал мне своей неизменной лучезарностью. Я так и не решалась подойти. Моя любовь затмевала всё, да и видела я его...

Этот текст является частью цикла   ЗАМЫСЕЛ: ОТ МОИСЕЯ ДО ИСКУССТВЕННОГО РАЗУМА Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны, ибо автор писал не с натуры. В свою бытность на пре-истерической Родине нынешнего гражданина Страны Дуракофф звали Иль Юшкиным. Но жестокие реалии Дуракистана Средиземноморского — гиюр, введение в хумусологию и необходимость укоротить кое-что кое-где — заставили его не только поменять имя на Идо, но и пересмотреть предпочтения в области культурологии и гастрономии. Опасаясь, что аборигены вновь обретённой «истерической», понимая язык его предков, прозовут его Йошкиным (даже без добавления кота), Иль стал Идо на местный лад. Фамилия же его в реестре прибывших теперь значилась как Люшкин — так он куда больше походил на странных, но племенно-близких дуракоффцев Он работал в городе Бенивраки, где большинство мужчин носили имя Бени и увесистые бороды и распространяли враки о том – о сём и о каком-то Боге, о котором Люшкин знал только из сказок бабушки М...

Илья Розенфельд. «Краткая история сотворения вещей». Холст, мистика, ирония. Ночь не хотела сдаваться. Но пришло Утро и покорило её. Так родился День. Как-то забили стрелу миндаль и сахарный сироп. Перетёрли. Так родился марципан. Как-то щебень и битум вышли на большую дорогу. Их тут же закатали. Так родился асфальт. Как-то пересеклись труд и зарплата. Государство предложило им крышу. Так родились налоги. Как-то нашла коса на камень. И сильно затупила.