Писатель Илья Розенфельд

Иллюстрация к притче «Остаток Жизни»: разительное отличие между вечной молодостью и неизбежным увяданием. Жили-были две сестры. Странная это была пара. Старшую звали Жизнь, и выглядела она так, словно ей едва исполнилось восемнадцать: кожа светилась юностью, в движениях сквозила лёгкость, а смех звенел, как весенний ручей. Младшую звали Остаток. И хотя она появилась на свет позже, лицо её избороздили глубокие морщины, спина сгорбилась под невидимой тяжестью, а глаза выцвели от вековой усталости. Люди, не знавшие их тайны, вечно путались. К Жизни они тянулись, флиртовали с ней, беспечно шутили и относились как к легкомысленной, прелестной девчонке. К Остатку же обращались с почтительной сухостью, уступали дорогу и говорили тише, словно перед ними стояла древняя матрона, чьи дни сочтены. Это неравенство рождало в душе Остатка глухую, ядовитую обиду. Её приводило в бешенство всё: и собственное дряхлое отражение, и снисходительные взгляды прохожих, и, больше всего, её собственное имя. Она ...

Чем больше у вас знакомых, тем больше вы узнаёте о людях. Большинство людей говорит о себе в первом лице. Но однажды я встретил человека, который поразил меня до глубины души. Он говорил о себе в третьем лице. "Он пойдёт в магазин", - говорил он, собираясь за хлебом. "Он не любит молоко", - заявлял он за завтраком. Это было так необычно, что полностью изменило моё представление о том, как человек может воспринимать себя. Он помнил себя таким с детства. Почему? Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Врачи, психологи, даже экстрасенсы – никто не смог разгадать эту загадку. Представьте себе ребёнка в детском саду, взявшего чужую игрушку. "Отдай, это не твоя игрушка", - говорит ему другой ребёнок. "Нет, это его игрушка", - отвечает он, прижимая игрушку к груди. Ошарашенный малыш смотрит по сторонам: о ком это он? Но все дети заняты своими играми. Его не понимали, над ним смеялись. "Смотрите, он опять про себя в третьем лице говорит!...