А наутро вы умерли

А наутро вы умерли. Так бывает: ночью все в доме ложатся спать, утром все встают, а вы – нет. Вас уже нет. Есть только ваше тело. Это и вы, и не совсем вы. И начинается плач, причитания, и суета. Им ещё не всё равно, а вам, однозначно, все это не безразлично. Вам это никак. У вас уже нет позиции по любому жизненному вопросу. У вас только одна позиция – лёжа. И это пока не решат, что с вами делать.

Утром все встают, а вы – нет.

Впервые в жизни вы ничего не решаете. Решают за вас. Это и хорошо, и плохо. Но что больше – сказать трудно. Если всю жизнь вы принимали решения самостоятельно, вам может не понравиться, какой за вас составят некролог. Если, конечно, при жизни вы не составили его сами. Вам могут не понравиться ваши похороны, если вы не оставили четких распоряжений на этот счет.

То же касается и дележа наследства. Если вы оставили завещание, то всё, по идее, должно идти в соответствии с ним. А если вы не удосужились его написать? Тогда начнётся чехарда и свистопляска. И если есть, что делить, возможно, чья-то жизнь пойдёт под откос.

Но это вас уже не касается. Как и то, что я сижу здесь рядом с вами и пишу историю вашей смерти. Историю вашей жизни никто так и не написал. И не напишет. А если и напишет, то вам уже все равно.

После вашей смерти ваша семья уже продала дом, который вы купили, и переехала в другой. 

Вам может не понравиться, какой за вас составят некролог.

Ваша жена сразу же невзлюбила тот, первый дом, но была вынуждена мириться с вашим выбором. И вот теперь она вольна решать сама, и её просто распирает это чувство свободы.

Кстати, ваша любовница этот дом тоже терпеть не могла. Она-то ждала не вашей смерти, а смерти вашей жены. Но всё вышло иначе: теперь у неё нет ни вас, ни дома. Она и так бы не пришла на ваши похороны, а теперь и подавно.

Дети. Ваши дети. Хм... Видела я их несколько раз. Ничего особенного сказать не могу, кроме того, что они на вас совершенно не похожи. Не мне судить, конечно, но, по-моему, они вообще не ваши. Может, именно поэтому они предались не скорби, а веселью. И не где-нибудь, а в вашем запертом винном погребе. Вы всегда запрещали брать что-либо оттуда – будто собирались забрать коллекцию с собой. Вот они и упиваются. Буквально.

Дети предались веселью в винном погребе.

Нельзя сказать, что ваша смерть никому не принесла облегчения. Взять хотя бы вашего адвоката. Он не очень-то любил ваши судебные тяжбы, зато очень любил спать с вашей женой. Пока вы, по ироничному стечению обстоятельств, спали с его супругой. И не переживайте, он внакладе не остался: пока ваши отпрыски валялись пьяными в подвале, он успел умыкнуть оттуда тот самый бочонок бургундского урожая 1825 года, который вы когда-то ему проспорили, но так и не отдали.

Кстати, я вас ещё не утомила своим повествованием? Кажется, я немного погорячилась, сказав, что никто не напишет историю вашей жизни. Ведь только что я сама её набросала.

Просто эта история оказалась на редкость банальной. Меня ведь наняли написать только историю вашей смерти. С этим я, пожалуй, справилась. Лежите спокойно. Завтра за вами приедут из морга, а мне еще нужно успеть выставить счет вашей свободолюбивой вдове.

Лежите спокойно. А мне еще нужно успеть выставить счет.

Этот рассказ входит в мини-цикл о смерти, памяти и том, что остаётся после человека. Читать дальше →