Писатель Илья Розенфельд

Марта пахла хлоркой и дешёвым стиральным порошком. Этот запах въелся в её кожу, волосы, в саму её суть за двадцать лет мытья чужих полов. Она высыпала на прилавок содержимое холщового мешка. Монеты, смятые купюры, перетянутые аптечной резинкой. Деньги звякнули жалобно и тихо. Портной даже не взглянул на кучу мелочи. Он смотрел на руки женщины — красные, распухшие от воды и моющих средств, с потрескавшимися ногтями. — Здесь ровно столько, сколько нужно, — сказала Марта, перехватив его взгляд. Она спрятала руки в карманы старого пальто. — Я копила семь лет. — На чёрный день? — равнодушно спросил Портной. — На выпускной. Для Лили, моей дочери. Марта подалась вперед, и в её тусклых глазах загорелся фанатичный огонек материнской жертвенности. — Я хочу, чтобы Вы сшили ей платье. Не просто красивое. Я хочу... я хочу, чтобы у неё была другая жизнь. Не такая, как у меня. Я хочу, чтобы она не знала, что такое грязь. Чтобы не считала гроши. Чтобы она была... выше всего этого. Вы понимае...

Пыльное помещение старого дома, унаследованного от давно забытого родственника, не вызывало никаких эмоций. Всё здесь пахло сыростью, а стены, казалось, вот-вот рухнут под собственным весом. Дом подлежал сносу, и герой, недовольный столь бесполезным наследством, едва решился наведаться сюда. Когда к зданию уже подступали бульдозеры и экскаватор с тяжёлым подвесным шаром, он отправился на чердак скорее из любопытства, чем из желания что-то спасти. Среди груды тряпок, старых книг и ржавого хлама его взгляд зацепился за странный предмет — сосуд, напоминающий алхимическую пробирку, замотанный в плотную материю. Форма сосуда показалась необычной, поэтому он, машинально сунув находку в карман пальто, покинул дом навсегда. Вернувшись в съёмную комнату у старухи, он на время забыл о находке. Однако в один из вечеров, подавленный безысходностью, он наткнулся на сосуд, который всё это время лежал в кармане его пальто. Его любимая была смертельно больна. Её дни были сочтены, а он ничего не мо...