Марта пахла хлоркой и дешёвым стиральным порошком. Этот
запах въелся в её кожу, волосы, в саму её суть за двадцать лет мытья чужих
полов. Она высыпала на прилавок содержимое холщового мешка. Монеты, смятые
купюры, перетянутые аптечной резинкой. Деньги звякнули жалобно и тихо.
Портной даже не взглянул на кучу мелочи. Он смотрел на руки
женщины — красные, распухшие от воды и моющих средств, с потрескавшимися
ногтями.
— Здесь ровно столько, сколько нужно, — сказала Марта,
перехватив его взгляд. Она спрятала руки в карманы старого пальто. — Я копила
семь лет.
— На чёрный день? — равнодушно спросил Портной.
— На выпускной. Для Лили, моей дочери.
Марта подалась вперед, и в её тусклых глазах загорелся фанатичный огонек материнской жертвенности.
— Я хочу, чтобы Вы сшили ей платье. Не просто красивое. Я
хочу... я хочу, чтобы у неё была другая жизнь. Не такая, как у меня. Я хочу,
чтобы она не знала, что такое грязь. Чтобы не считала гроши. Чтобы она была...
выше всего этого. Вы понимаете?
Портной снял очки и протёр их, глядя на Марту с какой-то
странной, почти хирургической жалостью.
— «Выше всего этого», — повторил он. — Вы просите сшить
наряд из Неприкасаемости. Это самая чистая материя. Она не просто отталкивает
грязь, Марта. Она отторгает саму среду, которая эту грязь порождает.
— Мне всё равно, — упрямо мотнула головой женщина. — Лили
достойна лучшего. Она должна сиять.
— Свет не смешивается с тьмой, — тихо предупредил Портной. —
Если она станет слишком чистой для этого мира, этот мир перестанет её держать.
Вы готовы к тому, что дистанция между Вами станет... непреодолимой?
— Я мать, — гордо ответила Марта. — Я готова на всё, лишь бы
она вырвалась из этой дыры.
Платье привезли в день выпускного. Казалось, что его ткань
было соткана не из нитей, а из утреннего тумана и первого луча солнца. Оно было
настолько ослепительным, что на него было больно смотреть в полумраке их убогой
квартирки с облупившимися обоями.
— Мама, оно чудесное! — Лили, хрупкая, бледная девочка,
прижала ткань к груди.
— Скорее надевай его, милая!
Как только Лили застегнула последнюю пуговицу, комната
изменилась. Точнее, изменилась Лили. Платье село идеально, окутав её мягким,
дрожащим сиянием. Она выпрямилась. В её осанке появилась грация королевы,
случайно зашедшей в хлев.
Марта шагнула к дочери, чтобы поправить локон, и вдруг её
рука остановилась. Она не смогла коснуться дочери. Между её шершавой ладонью и
плечом Лили словно возникла упругая воздушная подушка.
— Ты такая красивая, — прошептала Марта, чувствуя внезапный холод в груди. — Идём, а то опоздаешь.
Они вышли на лестничную клетку. Подъезд был привычно ужасен:
исписанные стены, запах кошек, окурки на полу. Марта привычно перешагивала
через лужи разлитого пива, придерживая тяжелую дверь.
— Лили, осторожно, здесь грязно! — крикнула она,
оборачиваясь.
Но Лили не смотрела под ноги. Девушка шла прямо через лужу
грязной жижи. Марта ахнула, ожидая увидеть пятна на белоснежном подоле. Но
грязь не коснулась ткани. Подол прошел сквозь лужу, словно это была
голограмма. Брызги не разлетались. Мусор не прилипал. Лили плыла в сантиметре
над полом, не касаясь бетона.
Они вышли во двор. У подъезда сидели соседки — грузные,
уставшие женщины в халатах.
— Здравствуй, Марта, — кивнула одна из них. — А ты чего
одна? Где твоя красавица? Выпускной же.
Марта замерла. — Как одна? — она обернулась. — Вот же она!
Лили!
Лили стояла в двух шагах. Она улыбалась, глядя куда-то
вверх, в небо, которого не было видно за серыми стенами домов. Она сияла так
ярко, что глазам было больно. Но соседки смотрели сквозь неё. Для них, увязших
в грязи и сплетнях, абсолютная чистота была невидима. Их глаза не могли
воспринять такой спектр света.
— Лили... — прошептала Марта, протягивая руку.
Девушка повернула голову. Её взгляд скользнул по матери, но
не задержался. Лили не узнала свою мать. В её новом, «лучшем» мире, сотканном
из успеха и света, не существовало уставших уборщиц в старых пальто. Мать стала
для неё частью пейзажа — тем самым пятном на стене, которое со временем просто
перестаёшь замечать.
— Мама? — голос Лили прозвучал как звон хрусталя, но донёсся
словно с другого берега широкой реки. — Я иду. Меня ждут.
Девушка сделала шаг. Перед ней был забор, ограждающий помойку. Лили не стала его обходить. Она просто прошла сквозь ржавую сетку, как луч света проходит через стекло.
Она удалялась, становясь всё ярче, всё прозрачнее, растворяясь в золотом закате, недоступном для жителей этого двора.
— Лили, вернись! — закричала Марта и бросилась вслед за
дочерью. Она врезалась в забор, больно ударившись плечом и расцарапав руки о
ржавчину.
Она видела, как удаляется сияющий силуэт. Туда, где нет
бедности и грязи. Туда, где нет Марты.
Платье сработало безупречно. Чтобы жить в лучшем мире, нужно было перестать быть частью этого. Марта сползла по ржавой ограде на грязный асфальт и зарыдала, сжимая в руках пустоту, пока её счастливая и невидимая дочь растворялась в вечном сиянии.
Комментариев нет:
Отправить комментарий