Писатель Илья Розенфельд

Иногда красному слону снились сны — редкие, тяжелые, подобные медленному движению тектонических плит. В этих снах он пытался осмыслить собственную природу и ту неизменную ношу, что была доверена ему посреди абсолютной пустоты. В одних видениях ему казалось, что он — древний Сизиф, но вывернутый наизнанку, подчинённый иному, куда более изощрённому закону. Сизиф греческий обречён на вечное, яростное движение, на бесконечную борьбу с силой тяжести и крутизной склона. Слон же понимал, что его удел — прямо противоположный, но не менее сокрушительный. Он не был пленником катящегося камня и не был рабом динамики. Его проклятием, его абсолютным долгом стала тотальная, застывшая неподвижность. Слон осознавал, что обречён оставаться статичным изваянием, точкой абсолютного покоя. В этом сне белый куб существовал лишь до тех пор, пока к нему прикасалось красное плечо. Стоило слону сделать хотя бы шаг в сторону, переступить с ноги на ногу или поддаться минутной слабости — и безупречные грани куба...

В приёмной было тихо. Это была не та тишина, что царит в библиотеках, а оглушающая вакуумная тишина стерильной операционной перед первым надрезом. Адриан Вейс сидел в глубоком кресле, вертя в руках пустой флакон из-под «Восстановителя №4». Так назывался шампунь. Его волосы, ещё месяц назад редкие и седые, теперь спадали на плечи густой вороной гривой, какой у него не было и в двадцать лет. Его зубы, восстановленные пастой «Эмаль-Плюс», сияли ослепляющей белизной. Его зрение, скорректированное одноразовыми «Очками Истины», позволяло разглядеть пылинку на лацкане пиджака собеседника с трех метров. Но Адриан пришел не благодарить. Он пришел за последним средством. Дверь кабинета открылась. На пороге стоял Создатель - человек без возраста и без имени, которого мир знал просто как Доктора. Он выглядел обыкновенно. Даже слишком. На его лице были морщины, он слегка сутулился, а на носу сидели старые, потёртые очки в роговой оправе. — Господин Вейс, — голос Доктора был сухим, как осе...

Смерть родилась бестелесной. Неучтённая переменная, системный сбой в архитектуре Творца. У неё не было собственной оболочки, поэтому ей приходилось воровать чужие. Чтобы обрести временное пристанище, она должна была убивать. Смерть меняла тела так же легко, как светская львица меняет наряды. Забудьте про банальную старуху с косой. Представьте фантастическую молодую красавицу, под которой в момент наивысшего экстаза умирает богач. Идеальный финал. Она сделала своё дело, возможно, даже успела получить физическое удовольствие, а затем просто перешагнула в новую плоть. Глупо винить Смерть в войнах, эпидемиях и глобальных катаклизмах. Массовые зачистки — это юрисдикция Творца. Смерть работает в розницу, её удел — ювелирные мелочи. Лишь изредка она выходит за рамки. Когда Творец засыпает, Смерть от глухой обиды на своё ущербное рождение может в сговоре с дьяволом устроить кровавую баню. Просто ради развлечения. Как скромную компенсацию за моральный ущерб. Она всегда рядом. В теле старого пек...