Писатель Илья Розенфельд

 Жили-были Дед и Баба. Ну как жили... Существовали в феноменологическом поле. Дед — типичный эмпирик, верил только в то, что можно потрогать или выпить. Баба — интуитивный этик, вечно на нервах. И была у них Курочка Ряба. Не просто птица, а, сука, хтонический генератор материи. Био-принтер 80-го левела. И вот однажды система глюкнула. Ряба снесла яйцо – не простое – золотое . Что такое «золотое яйцо» в контексте нашей экзистенциальной дыры? Это, чуваки, сингулярность. Это «вещь-в-себе» по Канту, упакованная в нано-оболочку. Это абсолютное знание, формула Бога. Флешка с исходным кодом Вселенной. Оно несъедобное и не для омлета. Оно для просветления. АКТ I. ЭМПИРИЧЕСКИЙ ТУПИК (БИЛИ-БИЛИ) Дед, как истинный материалист, решил: «О, ништяк, ща вскроем и пожрём». Взял он свой молоток познания (символ грубого научного метода) и давай херачить по абсолюту. «Бил-бил — не разбил». Естественно. Ты ж пытаешься ньютоновской механикой вскрыть квантовую суперпозицию, старый ты пень! Ницше ...

Глава 1. Ошибка Творца В лаборатории пахло озоном и жженой медью. Этот запах всегда появлялся, когда перегорали предохранители, не выдерживая нагрузки на аппаратуру жизнеобеспечения. Но под этим техническим смрадом скрывался другой, куда более тяжелый — сладковатый, тошный запах распадающейся плоти. Доктор Артур Вэнс снял очки и потёр переносицу. Его руки дрожали, но не от страха, а от паркинсонизма, который он безуспешно глушил препаратами последние два года. За бронированным стеклом изолятора лежало то, что ещё утром было сержантом Майклом Ковачем. Сержант был идеальным добровольцем: тридцать лет, отличное здоровье, патриотизм на грани фанатизма. Он хотел стать суперсолдатом. Хотел служить. Теперь он служил наглядным пособием биологической несовместимости. — Показатели, — хрипло бросил Артур в микрофон интеркома. — Сердцебиение ноль, — бесстрастный голос ИИ звучал как приговор. — Полный цитокиновый шторм. Температура ядра достигла сорока трех градусов. Ткани подверглись ж...

Chapter 1. Morning of a Criminal The alarm clock wheezed at seven in the morning. The sound was nasty and rattling — the spring inside had weakened long ago, and the case had cracked when it fell three years ago. A perfect, expensive alarm clock. Mark opened his eyes with difficulty and, first thing, inhaled the musty air of the room with pleasure. The window had been tightly closed for a month so that, God forbid, fresh wind wouldn't blow in and carry away the precious dust. A sunbeam struggled through the glass, which was covered in a greasy, oily film. Dried flies lay on the windowsill — a sign of stability and comfort. Mark sat up in bed, lowered his feet to the floor, and grimaced. The parquet creaked under his feet. "Too quiet," he whispered. He stood up, walked to the rickety wardrobe, and examined the floorboard with anxiety. Yesterday, he had accidentally spilled glue there while trying to loosen a chair leg, and now a patch of parquet was gleaming trea...

“I hear a voice from the Beautiful Far Away , It calls me not to heavenly shores...” (Y. Entin. Draft version)   Chapter One. The Mask (The 1970s. Institute of Oriental Studies ) The corridors of the Institute of Oriental Studies smelled of old parquet and hopelessness. The silence was broken only by the shuffling footsteps of academicians and the rustle of dissertation pages. Igor adjusted his glasses and buried himself in the manuscript: “Agrarian Reforms in 14th Century Burma.” This was his fortress, his shield. Here, he was “Igor Vsevolodovich” — a respected, young, yet promising PhD. A serious man. “Igor, have you heard?” A colleague, a balding specialist in ancient China, peeked into the office without knocking. “ Pionerskaya Pravda is printing that nonsense about space again. Some upstart… What’s his name? Bulychev ?” Igor felt a chill run down his spine. His heart skipped a beat, but his face remained impenetrable. It became a mask. “Haven't read it,” he repl...