Глава 1. Ставка вслепую
Здесь не было времени. Его отменили за ненадобностью, как
отменяют лекарства, которые уже не могут спасти. Окон не было, часов тоже. Только
жесткий белый электрический свет, который бил в глаза, создавая неестественно
резкие тени.
В центре комнаты, ослеплённый электрическим светом, стоял
стол. Остальное пространство тонуло в густой тени, пахнущей пылью и застарелым
напряжением. За столом сидели четверо.
Тот, кто сидел во главе, положил ладони на зеленое сукно.
Его пальцы, длинные и нервные, ощупывали ворс ткани, словно пытаясь прочесть
текст, написанный шрифтом Брайля. Но сукно было пустым.
— Ставки сделаны, — произнес он. Голос его звучал уверенно,
с такими бархатными, властными нотками, которые не терпят возражений. Он
смотрел прямо перед собой, но его взгляд, затянутый мутной белёсой плёнкой,
проходил сквозь собеседников, сквозь стены, упираясь в несуществующие
горизонты. Он давно не видел реальности — и потому верил только в собственные
видения.
— Господа, колесо запущено. Я чувствую его вращение.
Сидящая по правую руку от него женщина поспешно кивнула. Она
впилась взглядом в его губы, ловя каждое движение, каждое подрагивание мускулов
лица. В её глазах застыло выражение фанатичной преданности и лёгкого испуга. Она
боялась не его приказов — она боялась момента, когда приказов не станет, и ей
придётся думать самой.
— Совершенно верно, — слишком громко для такой маленькой
комнаты сказала она. — Вращение безупречное. Мы все готовы. Мы ждём Вашего
сигнала.
Она не слышала ни гудения лампы над головой, ни скрипа
стульев. Для неё мир был немым кинофильмом, в котором смысл имели только
приказы того, кто сидел во главе. Если бы он сказал «мы падаем», она бы кивнула
с тем же энтузиазмом.
Третий участник — молодой мужчина с усталым интеллигентным
лицом — сидел напротив. Он смотрел не на Хозяина стола, а на сукно, и видел то,
чего не видел Слепец и не замечала глухая: стол был накренён, никакого колеса рулетки
на нём не было – лишь наклонная плоскость, ведущая в никуда. Он впервые ясно
ощутил, что даже геометрия помещения была против присутствующих. Здесь не
существовало ни шанса, ни справедливости — только иллюзия того, что они
возможны.
Мужчина открыл рот, чтобы остановить безумие, чтобы
крикнуть: «Вы не можете выиграть, правила нарушены физически!». Но из горла
вырвался лишь сиплый, жалкий клёкот. Его язык, словно придавленный невидимой
печатью, не повиновался. Он сильно стукнул кулаком по столу.
Почувствовав вибрацию, женщина инстинктивно дёрнулась и
решила, что он просто выражает нетерпение. Слепец во главе стола лишь улыбнулся
своим мыслям.
— Я слышу азарт, — удовлетворённо произнёс он, принимая стук
отчаяния за выражение согласия. — Прекрасно. Но, чтобы выиграть, нам нужен
капитал. Где наш ресурс?
Все трое повернули головы к четвёртому углу стола.
Там, в глубоком, продавленном кресле, сидел Некто. Это был настолько
древний старик, что его кожа напоминала пергамент, а поза — груду брошенной
одежды. Он не двигался. Его глаза были открыты, но смотрели в пустоту, уши
заросли седыми волосами, рот был полуоткрыт. Он был здесь. И его здесь не было.
Старик был заперт в черном звуконепроницаемом и беззвучном
коконе собственного тела. Он не знал, что находится в комнате «Онизак». Он не
знал, что напротив него сидят те, кто решил распорядиться его судьбой. В его
сухой, узловатой руке был зажат единственный предмет. Тяжелый, тускло блестящий
кругляш. Последняя фишка.
Слепец протянул руку через стол, его пальцы хищно
зашевелились в воздухе, нащупывая цель.
— Пора, — прошептал он. — Внесите взнос.
Старик дрожал едва заметно, и это дрожание в комнате без
времени звучало громче любого крика.
Глава 2. Механика изъятия
Рука Слепца, шарившая по сукну, наконец наткнулась на
холодную, сухую кисть старика. Четвёртый дернулся. В его мире это прикосновение
было подобно удару тока — внезапное вторжение неведомого существа в абсолютную
тьму. Он сжал кулак ещё сильнее, так что пальцы побелели, инстинктивно защищая
то единственное, что связывало его с реальностью.
— Упрямится, — констатировал Слепец, не меняя
благожелательного выражения лица. — Держится за прошлое. Это свойственно тем,
кто не видит перспективы.
Для Слепца прошлое было врагом. Своё собственное он давно
забыл, а чужое раздражало его, как пыль, осевшая на идеально чистой идее.
Он слегка потянул кулак старика на себя. Кулак не поддался.
Женщина справа подалась вперед. Она не слышала слов Слепца,
но видела напряжение жил на его руке и сопротивление старца. В её глазах,
расширенных от постоянного желания угодить, читался один вывод: бунт. Старик
нарушает правила. Он мешает Игре.
Глухая встала. Стул с грохотом отлетел назад, но она этого
не заметила.
— Он блокирует ставку! — выкрикнула она, глядя на Слепца и
ожидая его одобрения. — Мне вмешаться?
Слепец, услышав резкое движение воздуха и её визгливый
голос, поморщился, но одобрительно кивнул.
— Помоги ему принять верное решение. Мы должны успеть
сделать ставку прежде, чем колесо остановится.
Женщина обошла стол. Немой вскочил. Он понимал, что сейчас
произойдет. Он видел, как скрюченные пальцы старика впились в металл фишки,
словно это была не игра, а вопрос жизни и смерти. Немой знал, что старик не
«жадничает», он просто в ужасе. Он схватил женщину за локоть.
Немой знал: если сможет выдавить хоть звук — его всё равно
не услышат. В этой комнате звук был не средством общения, а доказательством
бессилия. Он затряс головой, беззвучно открывая рот, пытаясь артикулировать:
«Не надо! Ему больно!».
Глухая остановилась лишь на секунду и взглянула на Немого с
презрением. Она не слышала его сбитого дыхания, не слышала жалобного скрипа
старого кресла под стариком. Она видела лишь искаженное лицо и хватающие руки
— Не мешай! — отрезала она, стряхивая его ладонь. — Ты
всегда был слабаком. Хозяин велел сделать ставку.
Она навалилась на старика всем телом. Её дыхание было
спокойным, почти размеренным — так дышат люди, выполняющие привычную работу.
Для неё причинение боли было рутинной процедурой.
Старик беззвучно забился в кресле. Для него происходящее
было адом: невидимые демоны рвали его на части. Глухая впилась в его пальцы
своими ухоженными ногтями, методично, один за другим, разгибая их.
— Вот так, — приговаривал Слепец, прислушиваясь к возне. —
Чуть больше настойчивости. Это ради общего блага. Когда мы сорвём банк, он
первый скажет нам спасибо.
В этот момент слепой глухонемой старик наконец понял, что
удерживает не фишку — последнюю вещь, которая была его. Он держался за чувство,
что его жизнь всё ещё принадлежит ему самому.
Хрустнул сустав. Немой зажмурился. Старик, в своей вечной глухой
ночи, разжал пальцы. Боль оказалась сильнее инстинкта.
Круглый увесистый предмет выскользнул из ладони и покатился
по зеленому сукну. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Звук был странным: вместо глухого
падения дорогого пластика на мягкий войлок стола, звучал раскатистый удар
металла о резонирующую деревянную столешницу.
Слепец накрыл предмет ладонью. Его лицо просияло.
— Есть, — выдохнул он. — Теперь слушайте меня внимательно.
Мы ставим на зеро. Он произнёс это как молитву, давно утратив веру в Бога, но
всё ещё веря в удачу
Немой открыл глаза. Он смотрел на предмет под рукой Слепца. Он
смотрел на искалеченную руку старика, а затем на Глухую, которая брезгливо
вытирала свои пальцы салфеткой. И он понял, что игра закончилась, даже не
начавшись.
Глава 3. Орёл или решка
Слепец размахнулся. Жест был театральным, широким — так вершат
судьбы империй, ставя на кон всё, что есть.
— Зеро! — выкрикнул он. — Всё на зеро!
Он разжал пальцы. Предмет вылетел из его руки, ударился о поверхность стола и закрутился.
Немой моргнул. Мир моргнул вместе с ним.
В это мгновение зелёное сукно под его взглядом пошло рябью.
Глубокий изумрудный цвет выцвел, покрылся жирными пятнами и сеткой мелких
трещин. Бархат исчез. Вместо него проступила липкая, затёртая клеёнка в блеклый
цветочек. Сперва тёплый, влажный, с примесью жареного жира запах был слабым. А
потом он накрыл волной. Иллюзия рассыпалась, открыв настоящую жизнь
Лампа над головой мигнула и зажужжала, превращаясь из
дизайнерского светильника в засиженную мухами голую лампочку без абажура. Стены
сузились, благородный полумрак сменился серостью дешевых обоев, отклеивающихся
на стыках.
Крутящийся предмет замедлил ход. Это была не фишка. Это был тяжелый серебряный доллар «Морган» 1921 года — единственная ценность, оставшаяся у слепого глухонемого старика со времён, когда он ещё что-то помнил. Монета ударилась о край пустой консервной банки, заменяющей пепельницу, и замерла решкой вверх.
Четверо сидели в тесной кухне-гостиной трейлера, обшитого
дешёвым сайдингом. Снаружи, за тонкой стеной, надрывались цикады Арканзаса, и
гудел старый кондиционер, тщетно пытаясь разогнать душный, влажный воздух.
Отец (Слепец) сидел в полинявшей майке, уставившись невидящими глазами в работающий вентилятор.
Он не видел желтых пятен на потолке, не видел таракана, ползущего по краю раковины. В его мире он только что сделал величайшую инвестицию.
— Ставка принята, — прохрипел он, откидываясь на спинку
шаткого стула. — Теперь надо просто ждать. Рынок развернётся. Я чувствую
вибрацию успеха. Америка — это страна возможностей для тех, кто не боится
рисковать.
Мать (Глухая) стояла у плиты. Она переворачивала дешевые котлеты для бургеров. Жир шипел и брызгал ей на руки, но она не реагировала. Она не слышала ни монотонного бубнения Отца, ни скуления Деда. Она просто выполняла функцию, механически, как заведённая кукла. Когда Сын попытался постучать по столу, привлекая внимание к распухшей руке старика, она даже не обернулась.
Она давно стала глуха к проблемам, которые можно решить лишь деньгами, которых нет.
Сын (Немой) сидел напротив Отца. Он смотрел на серебряный
доллар, лежащий среди пятен кетчупа. Он знал, что этот доллар пойдёт не на
«инвестиции», а на лотерейные билеты или на покрытие долгов, которые Отец
наделал, подписывая бумаги не глядя. Сын хотел закричать, что дом заложен, что
Деду нужен врач, а не насилие. Но он промолчал. В этом доме, как и в этом
штате, умных не любили. Их считали «умниками». Тишина была его единственным
наследством — и единственной защитой. Поэтому он научился молчать, чтобы
выжить.
В углу, на продавленном диване, сжался Дед (Четвёртый). Он
баюкал сломанный палец. Ветеран забытой войны, он оставил зрение и слух в
воронке от взрыва полвека назад. А голос он, как и внук, отверг сам — просто
замолчал, поняв, что из его глухой абсолютной темноты докричаться невозможно.
Теперь он был не героем, а просто телом, из которого выжимали последние центы.
Для него не существовало ни Арканзаса, ни Америки. Лишь боль и темнота.
Кондиционер дёрнулся, словно пытаясь предупредить их о чём-то. Но здесь никто не обращает внимания не предупреждения.
Внезапно картинка на старом телевизоре, стоявшем на
холодильнике, мигнула. Шло экстренное включение из Вашингтона.
Камера показывала трибуну Сената. Люди в дорогих костюмах
решали судьбу нации. И Сын с ужасом увидел зеркальное отражение их кухни. Словно
телевизор транслировал не новости, а подглядывал за ними и выводил судьбу семьи
в прямой эфир.
Один сенатор, глядя поверх голов (Слепой к реальности), уверенно вещал: — Мы видим процветание! Мы видим свет в конце туннеля! Нам нужно лишь ещё немного ресурсов от населения, чтобы запустить колесо экономики!
Конгрессмены (Глухие к мольбам) кивали, игнорируя
протестующих за окнами Капитолия. Они не слышали скандирования толпы, они
слышали только свои инструкции.
Эксперты в студии (Немые), которых пригласили для анализа,
сидели с выключенными микрофонами. Им давали эфирное время, но не давали звука.
А диктор за кадром подытожил: «Для реализации нового
плана потребуется полная мобилизация активов пенсионных фондов и социальных
гарантий. Это необходимая ставка. Ставка на будущее».
Сын перевел взгляд с экрана на серебряный доллар, лежащий на
столе. Потом на Отца, который удовлетворённо кивал, слушая телевизор.
Круг замкнулся. Они не вышли из казино. Весь мир был этим
казино. И Дед в углу — слепой, глухой, немой и ограбленный — был олицетворением
тех, за чей счёт всегда и ведётся эта игра.
Отец потянулся к пульту и сделал звук громче. На столе, как
осколок чужой эпохи, неподвижно лежал серебряный доллар. Но в глазах Отца он
ещё вращался.
— Слышишь, сынок? — сказал он, улыбаясь в пустоту. — Они
говорят про нас. Мы в игре.
Комментариев нет:
Отправить комментарий