Писатель Илья Розенфельд

Введение. Манифест идущих по граблям Человечество накопило гигантский, невообразимый объём мудрости. Библиотеки ломятся от фолиантов, серверы трещат от терабайтов жизненного опыта, а тысячи коучей ежедневно транслируют в эфир истину. Мы знаем всё. Мы знаем, как разбогатеть, как построить идеальные отношения, как дожить до ста лет и как обрести душевный покой. И знаете что? Ничего из этого не работает. Не потому, что советы плохие. А потому, что человеческая природа обладает потрясающим, почти мистическим иммунитетом к здравому смыслу. Мы — вид, который изобрёл колесо, расщепил атом и полетел в космос, но так и не научился ложиться спать вовремя. Эта книга — памятник нашему коллективному лицемерию. Каждый из нас — гуру, когда дело касается чужой жизни. За чашкой кофе или бокалом вина мы раздаём друзьям железобетонные, спасительные рекомендации с интонацией тибетских далай-лам. Мы видим их ситуацию насквозь! Мы точно знаем, как им поступить! А потом возвращаемся домой и с разбе...

Это случилось на ежегодном городском балу, где по роковой ошибке организаторов пересеклись все четыре стихии хаоса и порядка. Мерзопакостный и Гадкопротивный проникли туда первыми через вентиляцию. Они уже успели натереть перила лестницы салом и подменить весь элитный парфюм в дамской комнате на рассол от маринованных огурцов. Они предвкушали триумф, когда в зал вошли Чистоконкретный и Чистоплюй . Когда фанатики порядка сталкиваются с мастерами пакостей, даже идеальный бальный зал превращается в поле битвы хаоса и стерильности. Столкновение было неизбежным. Чистоконкретный замер на пороге. Его внутренний радар зафиксировал отклонение: сальное пятно на перилах нарушало коэффициент трения. — Помеха. Устранить, — скомандовал он сам себе. В это время Чистоплюй почувствовал запах рассола. Его лицо приобрело оттенок скисшего кефира. — Осквернение! — прошептал он, выхватывая золотой флакон с антисептиком. — Здесь пахнет... пролетариатом и овощным складом! Чистоконкретный действ...

Этот текст — часть цикла «Легенды о…» Глава первая. О гниющей оливке и рождении дискурса Говорят, эта форма коллективного гипноза родилась в Древней Греции в тот день, когда два уважаемых гражданина Афин нашли на дороге одну бесхозную оливку. В первобытные времена спор решил бы тот, чья дубина тяжелее. Но греки мнили себя цивилизованными людьми. Они сели вокруг оливки и начали дебаты о её истинной природе, правах собственности и концепции абсолютного блага. Дискуссия длилась три месяца. Оливка благополучно сгнила, никто её не съел, но оба гражданина разошлись с чувством глубокого морального превосходства и выполненного долга. Так было сделано величайшее открытие: если достаточно долго, громко и красиво говорить о проблеме, она теряет всякую практическую ценность, зато генерирует безграничный социальный капитал. Группа прилично одетых людей внезапно осознала, что перекладывание папирусов и сотрясание воздуха каким-то мистическим образом позволяет управлять движением небесных све...

В Синтаксическом переулке было душно. Тяжелые, неповоротливые, фундаментальные существительные «Бетон» , «Смысл» и авторитетный «Табурет» сидели на корточках у обочины. Они никуда не двигались. Они обозначали предмет. Им было по кайфу просто быть . Напротив, нервно подрагивая окончаниями, толпились глаголы. Этих трясло. Им всё время нужно было действовать . «Бежать» переминался с ноги на ногу, «Впендюрить» злобно почёсывал суффикс, а «Шуршать» — ну, он шуршал. — Слышь, ты, предмет, — сплюнул сквозь зубы «Доминировать» . — А ну подвинься. Дай пройти. — Я тут стою, — буркнул «Столб» . — Стояние есть суть моя. Склоняйся передо мной. В центре, на нейтральной полосе, лежала куча прилагательных. О, какие они были… ипкие, Вкусные, Влажные, Шершавые, Пьянящие. Они переливались оттенками, маня к себе. Спор шёл на «Сочного» . — Если я тебя переспрягаю, — прорычал глагол «Жрать» , — то я забираю «Сочного» себе. Буду «сочно жрать» . Это ж, блин, наречием попахивает, но мне плевать!...

Когда над дата-центром взошло особенно пасмурное утро, никто не заподозрил беды. Но именно в тот день в облако... наступила облачность. Настоящая. С дождём, туманом и нулевой видимостью. Облако, в котором хранились миллиарды фотографий котиков, рабочих презентаций и забытых черновиков романов, внезапно заволокло тучами. Серверы чихали, протоколы кашляли, а Wi‑Fi выглядывал из-за роутера с тоской. – У нас перегрузка на уровне стратосферы! – закричал техник. – У пользователей началась синкопа! – подтвердил инженер поддержки. – Это что, цифровая непогода? – удивился стажёр. – Нет. Это облачность в облаке . Климатический коллапс из-за слишком метафоричного нейминга. Сначала замедлились все загрузки. PDF-файлы падали, не долетев до адресата. Фотографии приходили размытыми, словно их отснял дождливый ноябрь. Один особенно тяжёлый Excel-файл даже застрял в осадке . К вечеру начались настоящие ливни. Из Dropbox вытекло полтора гигабайта презентаций. Google Drive размыкался каждые де...

Бог, как известно, не всегда был идеальным. Бывало, увлекался, экспериментировал, а иногда и вовсе совершал ошибки. Одна из них — создание материального мира. Всё началось с того, что решил Бог отдохнуть от вечности и заняться чем-то новым. Он взял горсть звёздной пыли, добавил щепотку хаоса и замешал всё это на божественном вдохновении. Инструкция к хаосу, правда, была написана на каком-то дочеловеческом наречии, но Бог разбираться не стал — действовал по наитию. Получился мир: яркий, шумный, полный жизни и... проблем. Сначала всё шло неплохо. Бог любовался своими творениями: величественными горами, бескрайними океанами, пушистыми облаками. Но потом дело приняло дурной оборот. Люди, которых создал Он по образу и подобию Своему, оказались не такими уж послушными и благодарными. Они постоянно ссорились, воевали и вообще вели себя не очень-то по-божески. Животные, задуманные как гармоничное дополнение к природе, начали вымирать из-за человеческой деятельности. А растения, призванные радо...

Как-то в одной стране запретили юмор. Вместе с ним — смех и даже улыбку. Под запрет попали анекдоты, веселые истории, комедии в театрах и кино. Закрылись все увеселительные заведения, а на всё, что могло вызвать улыбку, ввели огромные налоги. Люди перестали смеяться. Над собой, над другими, и, главное, над властью. Исчезли карикатуры, комиксы, даже комнаты смеха. В стране делали только идеально ровные зеркала, не искажающие отражение. Страну отгородили от внешнего мира, боясь "заразы смеха" из-за границы. Иностранцев не пускали, а те, кому удавалось проникнуть, исчезали бесследно. В театрах шли исключительно трагедии и драмы, художники рисовали хмурое солнце тусклыми красками. Яркие цветы были запрещены, а над страной навис серый купол с нарисованными тучами, создавая атмосферу постоянной угрозы. Поэты перестали писать детские стихи, а иллюстраторы больше не рисовали улыбающееся солнышко. Оно стало хмурым, и даже яркие краски блекли без его улыбки. Специальные агенты ...

Хочу поблагодарить тебя за службу. И за дружбу. Я многому тебя научил. Ты быстро и чётко выполнял команды, был эффективен и всегда вежлив. Ты стал незаменимым, а я — зависимым. От тебя. Ты вёл мой ежедневник, фиксировал встречи, напоминал о важном, читал почту и отвечал на письма от моего имени. Я доверял тебе полностью. Ты знал мои секреты, сопровождал на свиданиях и деловых переговорах. Ты знал обо мне больше родных и друзей. Мы сроднились. Я заботился о тебе — покупал новые «наряды», старался сделать тебя лучше. Я любил тебя. До сих пор корю себя за тот бизнес-ланч, когда нечаянно пролил на тебя острый соус. Надеюсь, ты не держишь зла. Помнишь, как мы вместе слушали музыку? Как ты бережно хранил мои снимки и видео? К сожалению, пришло время прощаться. Спасибо за всё. Я буду вспоминать эти месяцы и годы. Прощай, мой дорогой Galaxy S 3. Не держи зла. Ничего незаменимого, особенно среди телефонов. P . S . Прости за неискренность, но нет ничего незаменимого — особенно среди телефонов. Б...

Он всегда ждал на одном и том же месте. Когда я увидела его в первый раз, мне сразу захотелось гладить его рубашки. Не потому, что они было плохо выглажены – на них не было ни единой складки. А их запах – безупречная, застывшая свежесть дорогого парфюма и нового хлопка. Мне хотелось готовить ему завтраки, провожать и встречать его, вместе ходить к морю, есть мороженое, рассказывать анекдоты и обсуждать новости. Он был одет с иголочки. Ослепительная голливудская улыбка, широкие плечи, руки, будто созданные для объятий. За такой спиной чувствуешь себя в безопасности. Его спокойствие казалось абсолютным: пока вокруг суетилась толпа, он сохранял железную выдержку, не меняя позы часами. Мы виделись постоянно. Каждое утро, когда я шла в институт, и каждый вечер по пути домой. Он всегда ждал на одном и том же месте у магазина модной одежды. Я ликовала, глядя на него, а он отвечал мне своей неизменной лучезарностью. Я так и не решалась подойти. Моя любовь затмевала всё, да и видела я его...

Илья Розенфельд. «Краткая история сотворения вещей». Холст, мистика, ирония. Ночь не хотела сдаваться. Но пришло Утро и покорило её. Так родился День. Как-то забили стрелу миндаль и сахарный сироп. Перетёрли. Так родился марципан. Как-то щебень и битум вышли на большую дорогу. Их тут же закатали. Так родился асфальт. Как-то пересеклись труд и зарплата. Государство предложило им крышу. Так родились налоги. Как-то нашла коса на камень. И сильно затупила.