Писатель Илья Розенфельд

Каждое утро Элизабет возит меня по территории имения... Слава богу, что нейроинтерфейсы всё-таки успели запустить в производство. Это устройство, считывающее мозговые импульсы и мгновенно переводящее их в текст, стало моим единственным окном в мир. В 2025 году меня разбил полный паралич — тело, мозг, всё сковало невидимыми оковами. Это случилось внезапно, посреди ночи. Я лишился дара речи и, естественно, не мог больше писать. И вот я, запертый в собственном немом теле, словно в одиночной камере, сижу в кресле и общаюсь с миром с помощью этого чуда техники. Ирония судьбы: болезнь, приковавшая меня к коляске, открыла мне путь к богатству. Будучи здоровым, я так и не смог заработать на издание своих книг. Моя Элизабет, боясь, что я не выживу, обратилась в благотворительный фонд, который помог выпустить первый цикл рассказов. Уже через полгода мои книги стали бестселлерами и разлетелись по миру на десятках языков. Вырученные деньги позволили нам выкупить этот средневековый замок в Шотланд...

Он всегда ждал на одном и том же месте. Когда я увидела его в первый раз, мне сразу захотелось гладить его рубашки. Не потому, что они было плохо выглажены – на них не было ни единой складки. А их запах – безупречная, застывшая свежесть дорогого парфюма и нового хлопка. Мне хотелось готовить ему завтраки, провожать и встречать его, вместе ходить к морю, есть мороженое, рассказывать анекдоты и обсуждать новости. Он был одет с иголочки. Ослепительная голливудская улыбка, широкие плечи, руки, будто созданные для объятий. За такой спиной чувствуешь себя в безопасности. Его спокойствие казалось абсолютным: пока вокруг суетилась толпа, он сохранял железную выдержку, не меняя позы часами. Мы виделись постоянно. Каждое утро, когда я шла в институт, и каждый вечер по пути домой. Он всегда ждал на одном и том же месте у магазина модной одежды. Я ликовала, глядя на него, а он отвечал мне своей неизменной лучезарностью. Я так и не решалась подойти. Моя любовь затмевала всё, да и видела я его...

У меня рак. Нет, не тот, которого мы употребляем в пищу, а тот, для которого пищей являемся мы. Врачи сказали, что жить буду. Но это ненадолго. Сижу, размышляю о сожительстве с этим людоедом. Глупый он. Вернее, не он сам, а его природа: ведь съедая меня, он умирает. Не на ком больше паразитировать. И мы умираем вместе. В ту же самую секунду. Врачи строят прогнозы, не понимая, что время уже сжалось в одну точку. А ещё думаю о детях. Они маленькие, не поймут. Особенно, если вчера пообещал, что завтра пойдём гулять. Завтра наступило. Но меня в нём нет. Вернее, есть. Но это уже не я. Во всяком случае, не тот я – из вчера. Со мной уже не погуляешь. Эту мысль просто невозможно осмыслить детским умом. И ещё один момент: папа всегда выполняет свои обещания. А тут накладка получилась. Не поймёт и жена. Ведь она ничего не знала о нашем с раком сожительстве. Я ей ничего не говорил. Думал, пронесёт. А врачи говорят, что шансов нет. Уж слишком мы спелись с моим раком. Друзья и родители тоже н...