Писатель Илья Розенфельд

В студии царил полумрак, пахло не химикатами, а дорогим парфюмом и озоном. Пространство было задрапировано тяжелыми портьерами, а вдоль стен стояли огромные зеркала – от пола до потолка. Вместо штативов — изящные манекены, держащие вспышки. Мастер, одетый в безупречный костюм-тройку графитового цвета, поправил тонкие кожаные перчатки. Он никогда не носил утилитарных жилеток; он был кутюрье, который кроит не ткань, а реальность. Напротив него сидел клиент — богатый вдовец, чьё лицо было изрезано морщинами скорби.  — У меня ничего не осталось, — голос мужчины дрожал. — Пожар забрал всё. Альбомы, портреты, даже файлы в облаке. Я забываю её лицо. Я хочу, чтобы Вы вернули мне её. Мастер кивнул и надел умные очки. Это была не просто оптика, а сложнейший нейроинтерфейс. — Закройте глаза, — тихо скомандовал он. — Вспомните её. Не пытайтесь увидеть фото, вспомните ощущение присутствия. Мастер видел то, чего не видел никто другой. Очки улавливали сигналы мозга клиента, вытягивая обра...

Каждое утро Элизабет возит меня по территории имения... Слава богу, что нейроинтерфейсы всё-таки успели запустить в производство. Это устройство, считывающее мозговые импульсы и мгновенно переводящее их в текст, стало моим единственным окном в мир. В 2025 году меня разбил полный паралич — тело, мозг, всё сковало невидимыми оковами. Это случилось внезапно, посреди ночи. Я лишился дара речи и, естественно, не мог больше писать. И вот я, запертый в собственном немом теле, словно в одиночной камере, сижу в кресле и общаюсь с миром с помощью этого чуда техники. Ирония судьбы: болезнь, приковавшая меня к коляске, открыла мне путь к богатству. Будучи здоровым, я так и не смог заработать на издание своих книг. Моя Элизабет, боясь, что я не выживу, обратилась в благотворительный фонд, который помог выпустить первый цикл рассказов. Уже через полгода мои книги стали бестселлерами и разлетелись по миру на десятках языков. Вырученные деньги позволили нам выкупить этот средневековый замок в Шотланд...