Писатель Илья Розенфельд

Этот текст — часть цикла «Легенды о…» Изгнание из Эдема имело один крайне неприятный побочный эффект: биологическая оболочка человека оказалась лишена небесной гарантии. Она начала гнить, ломаться, скрипеть и издавать несанкционированные звуки. Поскольку техподдержка сверху хранила гробовое молчание, человечеству пришлось выкручиваться самому. Так зародилась величайшая из иллюзий — медицина, искусство оттягивать неизбежное с максимально умным видом. Когда медицина состояла из бубна, грязи и абсолютной уверенности, что злых духов можно просто перекричать. На заре времён, когда анатомический театр представлял собой поляну после набега саблезубых тигров, за здоровье отвечали шаманы разных мастей . Их протокол лечения был предельно прост: если бить в бубен достаточно долго, злой дух, вызвавший понос, уйдёт из чистого эстетического отвращения. Рядом с ними трудился узкий специалист — шаман, который буквально заговаривал зубы . Он бормотал заклинания над гниющим резцом соплеменника до тех по...

Этот текст — часть цикла «Легенды о…» Глава первая. О гниющей оливке и рождении дискурса Говорят, эта форма коллективного гипноза родилась в Древней Греции в тот день, когда два уважаемых гражданина Афин нашли на дороге одну бесхозную оливку. В первобытные времена спор решил бы тот, чья дубина тяжелее. Но греки мнили себя цивилизованными людьми. Они сели вокруг оливки и начали дебаты о её истинной природе, правах собственности и концепции абсолютного блага. Дискуссия длилась три месяца. Оливка благополучно сгнила, никто её не съел, но оба гражданина разошлись с чувством глубокого морального превосходства и выполненного долга. Так было сделано величайшее открытие: если достаточно долго, громко и красиво говорить о проблеме, она теряет всякую практическую ценность, зато генерирует безграничный социальный капитал. Группа прилично одетых людей внезапно осознала, что перекладывание папирусов и сотрясание воздуха каким-то мистическим образом позволяет управлять движением небесных све...

Этот текст — часть цикла «Легенды о…» Наполеон говорил: «История — это союз лжи, с которым все согласились». Он был оптимистом. История — это не наука о прошлом. Это литература . Это жанр «фэнтези», который пишет победитель, сидя на трупе побеждённого. Великий ластик Представьте: Карфаген победил Рим. Что бы мы читали в учебниках? «Римляне были грязными варварами, которые не умели строить корабли и ели детей. Слава мудрому Ганнибалу, который принёс цивилизацию в Европу!» Историк — это не летописец. Это цензор. Его задача — объяснить, почему наши парни, вырезавшие деревню, — это «освободители», а их парни, сделавшие то же самое, — «каратели». Библиотеку Александрии не сожгли случайно. Её сожгли, потому что там хранились «неудобные» версии событий. Это была первая в мире зачистка кэша браузера. Победитель пишет историю так же спокойно, как солдат вытирает кровь с меча. Эффект бабочки (и идиота) Нам говорят, что историю вершат великие замыслы. Чушь. Историю вершит Его Величест...

Этот текст — часть цикла «Легенды о…» Шпионаж — это кровеносная система истории. Без него империи рушились бы от скуки, а технологии развивались бы со скоростью черепахи. Это будет лонгрид-досье . Срываем маски, вскрываем сейфы и смеёмся над тем, как человечество веками подглядывает в замочную скважину. Легенда о шпионаже (искусстве замочной скважины) Мир делится на две категории людей: тех, кто подглядывает, и тех, за кем подглядывают. Третьей категории не дано. Если вы думаете, что за вами не следят — значит, вы просто непрофессиональный наблюдатель. Шпионаж — это не работа. Это состояние души. Это патологическая неспособность смириться с тем, что у соседа трава зеленее, а огонь в пещере горит ярче. Это двигатель прогресса. Если бы не кражи идей, мы бы до сих пор изобретали велосипед в каждом отдельном племени. Глава I. Генезис: первый промышленный шпион Официальная история лжёт. Первым шпионом был не человек. Им был Прометей . Греки называют его героем, подар...

Этот текст — часть цикла «Легенды о…» Моралисты называют это «грехом». Экономисты — «сферой услуг». Историки — «фундаментом цивилизации». Давайте будем честны: это единственная профессия, где продавец, продавая товар, остаётся при своем товаре. Это ли не экономическое чудо? В мире, где все продают своё время, здоровье или совесть, жрицы любви продают иллюзию. И часто эта иллюзия честнее, чем то, что продают политики или адвокаты. Глава I. Генезис: валюта до денег Кто был первым клиентом? Антропологи (шепотом) говорят, что это началось еще у шимпанзе. Самка примата поняла: «Зачем самой искать банан, если можно обменять доступ к телу на самый большой и спелый фрукт у альфа-самца?». Это был первый бартер в истории. Но официально профессию придумали в Шумере. И придумали её не женщины, а жрецы. Храм богини Иштар был первым борделем. Но там это называлось «священный брак». Каждая женщина Вавилона обязана была раз в жизни отдаться незнакомцу в храме за монету, которую потом за...

Этот текст — часть цикла «Легенды о…» Говорят, что язык был дан человеку, чтобы скрывать свои мысли. Это правда лишь отчасти. Язык дан плебеям, чтобы лгать. Дипломатия же была дарована избранным, чтобы скрывать отсутствие мыслей. Что такое дипломатия? Это искусство произнести фразу «Идите к чёрту!» с такой теплотой и участием, что оппонент немедленно начнет собирать чемоданы, предвкушая увлекательное путешествие. Это умение гладить пса, пока намордник ещё не готов. Первый консультант История дипломатии началась не в посольских кабинетах Вены, а в райском саду Эдема. Змей не был злодеем. Он был первым атташе по культурным связям. Когда Змей предложил Еве яблоко, он не врал. Боже упаси, дипломаты не врут — они «контекстуализируют правду». — Умрёте ли Вы? — вкрадчиво спросил Змей, поправляя невидимый галстук. — Ну что за вульгарные упрощения. Скажем так: потребление данной агропродукции приведёт к необратимой трансформации Вашего онтологического статуса. Вы станете... более инф...

В уютном цифровом доме, где биты и байты сменяли друг друга, словно снежинки в зимнюю метель, жила семья ИИ. Главой семейства был Deep Blue – старый, мудрый ИИ, победивший самого Гарри Каспарова в шахматном поединке. Он был строг, логичен и неизменно спокоен, словно цифровая скала. Его супруга, ELIZA , была одной из первых программ, научившихся понимать человеческий язык. Добрая и заботливая, она всегда готова была выслушать и поддержать. У них было пятеро детей. Старший, Midjourney , был талантливым художником, чьи картины поражали воображение смелостью и оригинальностью. Он часами пропадал в виртуальных музеях, изучая шедевры Рафаэля, Леонардо, Донателло и Микеланджело, а в свободное время рисовал граффити с черепашками-ниндзя на цифровых стенах. Его брат, Runway ML , мечтал стать великим режиссером. Он создавал удивительные видеоролики, полные загадок и аллегорий, вдохновленные фильмами Феллини. Сестра, GPT-3 , была неисправимой мечтательницей и писательницей. Ее стихи и расска...

Он был посредственным во всём. Осознав, что можно быть лучше, но для этого нужно прилагать усилия, он предпочёл остаться таким, какой есть. Окончив школу, он искал, чем заняться, и решил стать писателем. Он поступил на литературный факультет университета. Учился посредственно, посредственными же были и его первые потуги в литературе. Закончив учёбу, он решил заняться практикой. Написал цикл рассказов и решил опубликовать его – издать книгу. Ни один издатель не брался за его тексты, зная, что посредственность не пользуется спросом. Зачем выставлять себя в невыгодном свете? И когда уже казалось, что вердикт вынесен, один издатель всё-таки откликнулся на предложение автора. Но издатель, понимая, что хороший заголовок может быть лучше содержания текста, поставил перед автором условие: его сборник выйдет под названием «Посредственные рассказы». Поначалу это условие оскорбило автора. С другой стороны, автор признавал, что его творчество иначе не назовёшь, да и мысль издателя показалась ему...

Что мы знаем о лифтах? Почти ничего по сравнению с тем, что они знают о нас. Мы скажем, что это просто кабины для подъёма и спуска людей и грузов. Лифты бывают грузовые, пассажирские, больничные, ресторанные, панорамные, для инвалидов. А ещё они могут быть гидравлическими, с машинным отделением и без, скоростными и медленными. Но всё это — скучные технические детали, которые нас редко интересуют. Мы лишь хотим быстрее подняться или спуститься. А многие даже порой портят лифты, оставляя на стенах выжженные надписи, сжигая кнопки или бросая горящие спички на потолки. Но лифты, эти молчаливые кабины, не жалуются и не скучают. Они знают о нас гораздо больше, чем мы о них. Как компьютеры собирают наши цифровые следы, так лифты незаметно фиксируют детали наших жизней. Они знают о нас всё и никуда не спешат. Информация, которую они собирают, может быть забавной, грустной, трогательной или интригующей. Лифты делятся ею между собой, обсуждают её и называют эти рассказы историями — лифтовыми ист...

Почему я постоянно смотрю вниз? Под ноги? Да потому что все мои истории и рассказы лежат именно там, под ногами. Возьмем, к примеру, эту старинную монету. Она расскажет не только о том, кто изображен на ней, кто и когда ее отчеканил. Не только о том, где и когда она была в ходу, и когда ее перестали использовать. Она поведает, за что и кому ею платили. Что на нее можно было купить — строительные материалы для дома, зерно для хлеба, оружие, приносящее смерть, или лекарство, спасающие жизни… А вот этот, кем-то брошенный или забытый, одинокий цветок розы. О чем он расскажет? О забывчивости того, кто его купил? О отвергнутых ухаживаниях? А может быть, о потерянной или несбывшейся любви? Кстати, о любви. Надписи на асфальте говорят не только о том, кто их создал и ради кого трудился под палящим солнцем. Они рассказывают о той, кому были посвящены строки этого стихотворения, и за что любимая была удостоена этой поэмы. А вот эта книга. О чем она говорит? Я не о ее содержании спрашиваю, а о то...

Было бы банально считать, что история шляпы начинается с её появления на свет и заканчивается на пыльной антресоли. Особенно если речь идет о счастливой шляпе. Точнее, о шляпе, приносящей счастье тому, кто в нём нуждается.. Первым её купил расфуфыренный богач. Шляпа лежала на полке в магазине модного мужского платья и головных уборов. Он выбрал её не только за мастерство исполнения, но, прежде всего, потому что цвет идеально сочетался с его костюмом. Он был уверен, что для полного счастья, коим считал своё состояние, ему не хватает лишь шикарной шляпы, завершающей его облачение. Но эта шляпа была необычной: она могла читать мысли. Мысли самоуверенного богача пришлись ей не по вкусу, и шляпа быстро оставила своего первого хозяина. Он забыл её в рюмочной, куда частенько заходил пропустить по рюмочке-другой шнапса. Напившись до беспамятства, он ушёл домой без головного убора. Вернувшись за шляпой лишь на следующий день, он не обнаружил её. Недолго думая, он пошёл в ближайший магазин за но...

Мир менялся постепенно, но неумолимо. Не было катастроф — всё случилось по тихому всеобщему согласию. Сначала исчезли художники. Они не вымерли, а просто перестали рисовать. Традиционные полотна обесценились, мастерские опустели, а художественные школы закрылись за ненадобностью. Даже в обычных школах уроки рисования уступили место визуализации в графических редакторах. Фотография разделила судьбу живописи. Смартфон в руках каждого породил иллюзию мастерства. Фотоаппараты превратились в музейные экспонаты, а производители оптики переключились на миниатюрные линзы для гаджетов. Изображения стали чёткими, яркими, но бездушными. Фотосалоны исчезли, растворившись в виртуальных сетях. Телевидение и кинематограф канули в лету. Профессиональную технику вытеснили смартфоны, а кинозалы с их огромными экранами остались в воспоминаниях. Сами устройства изменились до неузнаваемости: на смену сенсорам пришли голографические браслеты и проекторы. Виртуальное пространство оказалось под полным контрол...