Писатель Илья Розенфельд

Предисловие Мир всегда держался на хрупком равновесии между поступком и его отражением. Стыд был тем самым тёмным амальгамным слоем на обратной стороне стекла, который позволял человеку увидеть себя настоящего. Пока он существовал, зло ещё знало предел: ему приходилось прятаться, оправдываться, подбирать слова, натягивать на себя маски. Но наступила эпоха, когда зло решило, что отражение обходится слишком дорого, а совесть — это избыточная роскошь, которую можно отменить. Первый акт этой драмы был сыгран ещё в сказках. У Андерсена злой тролль создал зеркало, превращавшее прекрасное в уродливое, а доброе — в ничтожное. Когда зеркало разбилось, его осколки попали в глаза и сердца людей. Кай стал страшен не только потому, что охладел, но потому, что перестал видеть в этом беду. В этом и кроется подлинное начало бесстыдства: зло больше не стыдится своей ледяной логики и начинает считать её высшей формой истины. Герда сражалась не только за мальчика, но и против мира, в котором холодн...

Этот текст — часть цикла «Легенды о…» Власть и свобода. Две стороны одной монеты. Все хотят власти, чтобы получить свободу. Но получают они золотую клетку. Люди думают, что власть — это когда ты приказываешь, и другие делают. Ошибка. Власть — это когда ты обязан приказывать, чтобы чувствовать себя живым. А свобода — это не «делать что хочешь». Это «не знать, что делать». И это сводит с ума быстрее тюрьмы. Глава I. Власть (корона-паразит) В сказке Евгения Шварца рыцарь убивает дракона и сам становится драконом. Это не метафора. Это биология. Власть — это вирус-симбиот (как Веном). Корона — это шлем, который врастает в череп. Она даёт носителю суперсилу (армию, деньги, право казнить), но взамен съедает его личность. Посмотрите на любого диктатора в начале пути и в конце. В начале: «Я хочу спасти народ!». В конце: «Народ — это расходный материал для сохранения моей власти». Диктатор не владеет страной. Это страх владеет диктатором. Он самый несвободный человек в государс...

Часть I . Живая струна В зале филармонии стояла тишина, плотная и вязкая, как свернувшаяся кровь. Оркестр замер. Семьдесят человек не дышали, глядя на худую спину человека за пультом. Маэстро фон Штерн медленно опустил руки. Палочка в его пальцах не дрогнула, но вторая скрипка — молодой парень с бледным лицом — дёрнулся, словно от удара хлыстом. — Стоп, — голос Штерна был тихим, но в акустике зала он прозвучал как выстрел. — Вторая скрипка. Встаньте. Парень поднялся. Смычок в его руке ходил ходуном. — Маэстро, я... тюнер показывает идеальный строй... — Тюнер, — Штерн произнес это слово как ругательство. Он сошел с подиума и медленно, хищной походкой направился к музыканту. — Тюнер слышит частоту колебаний, юноша. А я слышу Вашу трусость. В этом пассаже Вы должны умирать, разрывать себе грудь. А Вы... Вы просто вежливо пиликаете. Маэстро подошел вплотную. Он возвышался над скрипачом, подавляя его, заполняя собой всё пространство. — Вы думаете, я играю на скрипке? — Штерн...

Агентство «Ткачи» (The Weavers) не занималось текстилем. Ганс и Христина были концептуалистами, специалистами по управлению реальностью. Их офис был стерильно белым, как и их репутация. Король (а в нашей версии — Президент, чьё правление затянулось на тридцать лет, и титул короля был ему в самый раз) принял их в закрытом бункере. Он был стар, циничен и страдал паранойей. — Мне нужно что-то особенное к параду в День Независимости, — сказал он, барабаня пальцами по столу. — Рейтинги падают. Народ шепчется. Мне нужен символ. — Мы не шьём одежду, Ваше Величество, — мягко ответил Ганс. — Мы шьём лояльность. — Мы предлагаем вам ткань из «Материи чистой Истины», — подхватила Христина. — Её уникальное свойство в том, что она невидима для предателей, глупцов и тех, кто не на своём месте. Увидеть её может только истинный патриот. Король перестал барабанить пальцами и медленно улыбнулся. Он прекрасно понял, что никакой ткани нет. Но он понял и другое: это идеальный фильтр. — Сколько? ...

Вступление   Люди веками задавались вопросом: чем на самом деле занимаются министры? Сидят ли они в кабинетах, решая судьбу мира? Или пьют кофе, разглядывая птиц за окном? Правительство всегда отвечало загадками, но, если взглянуть на названия министерств дословно, ответ становится очевидным. Всё проще и одновременно абсурднее, чем вы могли подумать. В этом цикле министерства раскрываются такими, какими они должны быть по своему названию.     ---   Министр сокровищ ( שר האוצר )   Каждый день министр надевает шляпу Индианы Джонса и берёт лопату — бюджет должен быть найден в буквальном смысле. Организуются экспедиции в пустыню, под Кнессет и даже в недра госархива. Государственные служащие вынуждены носить с собой металлоискатели, а детекторы золота стали основным инструментом ведомства.   Но главное — министр внушает гражданам, что самое ценное сокровище — это самоуважение. Правда, парадокс в том, что на поиски этих мифических сокровищ ...

В затерянной среди холмов деревеньке, где жизнь текла размеренно и предсказуемо, как журчание ручья, родился мальчик с пустыми глазами и привычкой бессмысленно улыбаться. Как только он слегка подрос, все его окрестили дураком. И не мудрено - мальчишка с утра до вечера носился по деревне, спотыкаясь о собственные ноги, бормотал себе под нос нескладные песенки и пугал кур гримасами. Рос он дураком. Хотя, даже если бы им и не был, так его окрестили. Так что, привык он, и был дураком. Уверовал, что иного не дано. Однажды летним днем, когда воздух дрожал от зноя, а мухи лениво жужжали под навесом крыльца, местные мальчишки решили подшутить над ним. Дурак, как всегда, нес какую-то околесицу, пытаясь вставить слово в их разговор. И тут один из них, прищурившись на солнце, вдруг закричал: "Молодец! Как мудро сказано!" Остальные подхватили, и вскоре дурака окружила толпа, аплодирующая и восторженно кр...