Писатель Илья Розенфельд

12 ноября. Это должно быть, галлюцинация. Иначе я не могу объяснить то, что видел сегодня в кафе «Прогресс». Я сидел за своим столиком. За соседним — взвинченная женщина отчитывала официанта. Её блузка и скатерть были залиты кофе. На полу — лужа и керамические осколки. В центре этого хаоса сидел этот мужчина. Я видел его и раньше, но не присматривался. И тут началось нечто невообразимое: женщина замолчала на полуслове. Осколки на полу завибрировали, взлетели и, идеально стыкуясь в воздухе, «срослись» в чашку. Капли со скатерти и блузки женщины взмыли вверх и влились в эту летящую чашку, которая секунду спустя мягко опустилась на стол этого мужчины, целая и дымящаяся. Женщина, теперь идеально сухая, спокойно открыла меню. А Он... Он взял эту полную чашку «американо», поднес ко рту и... наполнил ее. Я видел, как уровень жидкости поднимался у него во рту и опускался в чашке, пока она не стала пустой. Пожалуй, виной сему переутомление. Мне нужен отпуск. 14 ноября. Это не перформа...

Со стороны их жизнь казалась безупречной, да она и сама так считала. Он не давал ей ни единого повода усомниться. Их дни были сотканы из тихих, тёплых мелочей, совместных поездок, книг и музыки. Все свои достижения — будь то стихи или успехи в бизнесе — он посвящал только ей. Она часто признавалась, что до встречи с ним словно и не жила, а лишь существовала. Он улыбался в ответ, обнимал её и ни разу не оставлял одну. Идиллия. После его смерти, разбирая бумаги в кабинете, она наткнулась на стопку писем в конвертах. Они были перевязаны поблекшей синей лентой — так же бережно, как он когда-то ухаживал за ней. Непреодолимое женское любопытство и желание разгадать тайну этих писем заставили её разрезать ленту. Любопытство и жажда разгадать тайну чужой переписки заставили её разрезать ленту. Открыв один из конвертов, она уловила запах незнакомых женских духов, которыми была пропитана бумага. Руки дрогнули, когда она развернула сложенный вчетверо лист. Её покойный, идеальный муж признавал...