Писатель Илья Розенфельд

Марта пахла хлоркой и дешёвым стиральным порошком. Этот запах въелся в её кожу, волосы, в саму её суть за двадцать лет мытья чужих полов. Она высыпала на прилавок содержимое холщового мешка. Монеты, смятые купюры, перетянутые аптечной резинкой. Деньги звякнули жалобно и тихо. Портной даже не взглянул на кучу мелочи. Он смотрел на руки женщины — красные, распухшие от воды и моющих средств, с потрескавшимися ногтями. — Здесь ровно столько, сколько нужно, — сказала Марта, перехватив его взгляд. Она спрятала руки в карманы старого пальто. — Я копила семь лет. — На чёрный день? — равнодушно спросил Портной. — На выпускной. Для Лили, моей дочери. Марта подалась вперед, и в её тусклых глазах загорелся фанатичный огонек материнской жертвенности. — Я хочу, чтобы Вы сшили ей платье. Не просто красивое. Я хочу... я хочу, чтобы у неё была другая жизнь. Не такая, как у меня. Я хочу, чтобы она не знала, что такое грязь. Чтобы не считала гроши. Чтобы она была... выше всего этого. Вы понимае...

Дверной колокольчик звякнул, впуская с улицы сырой осенний ветер и молодого человека. Его звали Джулиан. Он был красив, но это была та нервная, истощённая красота, которая бывает у гончих псов, проигравших забег. Его дорогой костюм был из прошлогодней коллекции и уже начал лосниться на локтях, а в глазах читалась смесь отчаяния и голодной амбиции. Портной, не меняя позы, продолжал протирать очки куском замши. — Вы ошиблись дверью, юноша. Ломбард дальше по улице. — Я знаю, кто Вы, — Джулиан захлопнул дверь, отрезая шум города. — Мне сказали, что Вы можете... перекроить реальность. Портной надел очки. За стёклами блеснули холодные, как иглы, глаза. — Я просто шью одежду. Реальность перекраивают мои клиенты. Чего Вы хотите? Джулиан подошел к прилавку и ударил по нему ладонью. — Я хочу, чтобы меня заметили. У меня гениальные идеи: стартапы, проекты, планы... Но инвесторы смотрят на мои потёртые манжеты, а не в мои глаза. Банкиры смотрят на мой кредитный рейтинг, а не на мой п...

Колокольчик над дверью звякнул сухо, а не мелодично, словно кто-то кашлянул в пустой комнате. Портной не поднял головы. Он метал петлю на манжете — занятие, требующее твёрдой руки и полного отстранения от внешнего мира. Клиент постоял у порога, переминаясь с ноги на ногу, тяжело дыша, со свистом втягивая воздух, пропитанный запахом горячего утюга и шерстяной пыли. — Открыто? — спросил голос, ломкий и скрипучий, как старый паркет. Портной отложил иглу, снял очки и только тогда посмотрел на вошедшего. Перед ним стоял дряхлый старик, руина. Серая пергаментная кожа туго обтягивала скулы, в глазах — мутная влага страха и боли. Он держался за дверной косяк будто без этой опоры вот-вот рассыплется на куски. — Зависит от того, зачем Вы пришли, — ответил Портной. Его голос был ровный, лишённый профессиональной приветливости. — Мне нужен костюм, — старик сделал шаг вперед. — Тройка. Самый лучший.  — Для похорон? — как ни в чём не бывало уточнил Портной. Он не хотел обидеть посетите...