Колокольчик над дверью звякнул сухо, а не мелодично, словно кто-то кашлянул в пустой комнате.
Портной не поднял головы. Он метал петлю на манжете —
занятие, требующее твёрдой руки и полного отстранения от внешнего мира. Клиент
постоял у порога, переминаясь с ноги на ногу, тяжело дыша, со свистом втягивая
воздух, пропитанный запахом горячего утюга и шерстяной пыли.
— Открыто? — спросил голос, ломкий и скрипучий, как старый
паркет.
Портной отложил иглу, снял очки и только тогда посмотрел на
вошедшего. Перед ним стоял дряхлый старик, руина. Серая пергаментная кожа туго обтягивала
скулы, в глазах — мутная влага страха и боли. Он держался за дверной косяк
будто без этой опоры вот-вот рассыплется на куски.
— Зависит от того, зачем Вы пришли, — ответил Портной. Его
голос был ровный, лишённый профессиональной приветливости.
— Мне нужен костюм, — старик сделал шаг вперед. — Тройка. Самый лучший.
— Для похорон? — как ни в чём не бывало уточнил Портной. Он не
хотел обидеть посетителя. Он просто знал цену вещам и времени. Обычно в таком
состоянии костюм заказывают именно для этого.
Старик выпрямился, и в этом движении мелькнула тень былой
гордости.
— Нет. Для жизни. У внука свадьба через полгода. Я обещал
быть. Я должен... должен выглядеть достойно. Врачи говорят... — он запнулся,
махнул костлявой рукой. — Плевать, что они говорят. Я хочу, чтобы Алекс
запомнил меня не развалиной, а дедом. Тем самым, который учил его плавать.
Понимаете?
Портной медленно кивнул, вышел из-за прилавка и обошел
старика кругом. Взгляд его был цепким, неприятным. Он смотрел не на фигуру, а
сквозь неё. Он видел, как смерть уже свила гнездо в лёгких этого человека, как
истончилась нить, связывающая дух с телом.
— Я не шью из обычной ткани, — сказал Портной, возвращаясь к
столу. — Английская шерсть тут не поможет. Вам нужен другой материал.
— Деньги есть, — торопливо сказал старик, похлопывая по
нагрудному карману. — Я всю жизнь откладывал.
Портной скривился, словно от зубной боли.
— Оставьте свои бумажки. Они не стоят даже ниток, которыми я
буду шить. Материал, о котором я говорю, — это надежда. Чистая,
концентрированная надежда на то, что Вы доживёте до свадьбы, что будете
танцевать на ней, смеяться и пить вино.
Глаза старика загорелись.
— Да! Да, именно это мне и нужно! Сшейте мне это.
— Вы не понимаете, — холодно осадил его Портной. — Такая
ткань держит форму лучше любого корсета: остынет — и она уже не помнит, какой
должна быть.
— И что это значит? — насторожился старик.
— Это значит, что процесс усадки необратим. Костюм хранит
свою форму на Вашем тепле и желании жить. Осядет — и забудет посадку,
превратится в тряпку. Хотите выглядеть королём на свадьбе внука — берегите
тепло.
Старик рассмеялся хрипло и облегчённо. Ему показалось, что
мастер просто набивает цену капризностью материала.
— Всего-то? Боитесь, что я испорчу фасон до срока? Да я с
него пылинки сдувать буду! Шей, мастер!
Примерки проходили странно. Старик приходил серым и сгорбленным, едва переставляя ноги. Но стоило ему просунуть руки в рукава жилета, стоило брюкам лечь на бёдра — он менялся. Ткань была удивительной: на свету она казалась темно-синей, благородной, но в тени отливала чем-то тёплым, живым, золотистым.
Она не грела сама по себе. Наоборот, казалось, ткань жадно впитывала жар его больного тела — и от этого становилась упругой, как сталь, удерживая его мышцы крепче, чем удержали бы собственные связки.
В день, когда заказ был готов, старик вышел из ателье
пружинистой походкой сорокалетнего мужчины. Он забыл свою трость в углу
примерочной. Портной не стал его окликать. Он знал, что трость старику больше
не понадобится.
Полгода пролетели как один день. Врачи разводили руками:
«Чудо, спонтанная ремиссия». Старик не слушал их. Он жил, занимался
организацией свадьбы, спорил с ведущим, выбирал ресторан. И ни разу не снял
костюм. Он говорил всем, что дал какой-то дурацкий обет, или отшучивался, что
боится, будто такую красоту украдут, если он оставит её на стуле. Близкие
привыкли. Главное — дед здоров и весел.
Свадьба гремела два дня. Старик был великолепен. Синий костюм сидел безупречно, ни одной складки, ни одной морщинки. Он произнёс тост, от которого прослезились даже официанты. Он танцевал с невестой вальс, и кружил её так легко, что гости аплодировали стоя.
Вспышки камер, крики «Горько!», музыка, смех — всё это было той жизнью, на которую он надеялся. Той самой жизнью, которую сшил ему Портной.
Вечер опустился на город мягко и тихо. Старик вернулся в
свою квартиру. В ушах всё ещё звенела музыка, но тело вдруг налилось свинцом.
Эйфория праздника отступала, оставляя место тишине. В квартире было душно.
«Всё, — подумал он, глядя на себя в зеркало в прихожей. Из
стекла на него смотрел статный, румяный мужчина в великолепном костюме. — Я справился.
Алекс счастлив. Я не подвёл внука».
Ему захотелось ослабить узел галстука. Шею сдавило.
— Нельзя. Ты же сам дал слово.
— Да брось, — прошептал старик своему отражению. — Всё уже закончилось.
Праздник прошел. Мне просто нужно отдохнуть. Я устал.
Он развязал галстук. Стало легче дышать. «Глупости всё это,
— подумал он, расстёгивая верхнюю пуговицу пиджака. — Просто хорошая ткань.
Просто самовнушение». Он снял пиджак и аккуратно повесил его на плечики. Спину
кольнуло холодом, но он не обратил внимания. Пальцы привычно потянулись к
пуговицам жилета. Жилет сидел плотно, будто прирос к коже. Первая пуговица.
Вторая. Третья.
Старик стянул жилет с плеч.
В тот же миг у него подкосились ноги. Прочные стёжки
надежды, на которых сидел костюм, разошлись — и всё время, что костюм сдерживал
снаружи, навалилось на тело разом, всей накопленной тяжестью, в одну секунду.
Не было ни крика, ни боли. Только сухой шелест. Рубашка,
лишившаяся поддержки жилета, вдруг опала, став плоской.
Жена, проснувшаяся от странного звука, вышла в прихожую
через минуту.
— Дорогой? — позвала она.
В прихожей никого не было. На вешалке висел безупречный
тёмно-синий пиджак. Брюки и белоснежная рубашка аккуратно осели на пол, но
человека в них уже не было. Там, где только что стоял живой мужчина, теперь,
среди складок ткани, серым холмиком лежал сухой прах вперемешку с парой почерневших
костей, которые рассыпались бы от малейшего сквозняка.
Костюм выполнил свою работу. Он продержал хозяина ровно столько, сколько тот надеялся прожить. А жизнь внутри закончилась еще полгода назад.
Комментариев нет:
Отправить комментарий