Комната (Архив)

Акт I. Медовый месяц в клетке

«Умный дом» Артура напоминал не жилище, а серверную станцию, по ошибке возведённую на краю обрыва. Бетон, стекло и тихий едва уловимый гул системы климат-контроля.

Артур стоял в холле, поправляя манжеты идеально сидящего тёмно-синего пиджака. Он смотрел на Еву не как влюблённый муж, а как коллекционер, оценивающий редкий хрупкий экспонат.

— Всё здесь твоё, — сказал он ровным голосом, протягивая ей тонкую, почти невесомую ключ-карту из белого пластика. 

— Трать мои деньги, управляй слугами, меняй интерьер. Но у меня есть одно условие.

Ева приняла карту. её пальцы не дрогнули. Она умела играть роль благодарной золушки.

— Какое?

— Никогда не спускайся в серверную в подвале, — Артур кивнул на лифт. — Там рабочие вопросы. Грязь, цифровая пыль, изнанка бизнеса. Тебе это не нужно.

Артур уехал через час. Ева осталась одна в огромном пустом доме. Первые три дня она наслаждалась жизнью: заказывала брендовую одежду, пила коллекционное вино и плавала в бассейне с подогревом. 

Но на четвёртый день ей стало скучно. Ева не была той наивной девочкой, которую изображала перед Артуром. Она была хищницей. В её прошлом были обманутые вкладчики, фиктивные браки и люди, чьи судьбы она сломала ради выгоды. Она была уверена, что Артур — её главный приз, её «пенсионный фонд». Но чтобы закрепиться, ей нужен был компромат. Это была её старая, проверенная схема: найти грязь, пригрозить разводом и отсудить половину состояния.

Она начала рыться в вещах мужа. Кабинет был стерилен. Компьютер защищён биометрией. Никаких бумаг, никаких писем. Тогда она начала искать информацию о его бывших жёнах. Их было три. Но в сети о них не было ни слова. Ни некрологов, ни фото с новых мест жительства. Они просто исчезли. Растворились.

— Он их убил, — прошептала Ева, глядя на своё отражение в чёрном стекле окна. В её глазах не было страха. Но был азарт. Если он убийца, и она найдёт доказательства — будет держать его на крючке вечно.

Акт II. Взлом

На пятую ночь Ева спустилась к лифту. Она знала, как обходить простые запреты. Пока Артур спал перед отъездом, она успела сделать слепок его доступа через «умные часы», которые он неосмотрительно оставил на тумбочке.

Лифт бесшумно скользнул вниз на минус второй этаж. Двери открылись, и Еву обдало холодом кондиционеров. 

Перед ней была массивная стальная дверь. Она приложила скопированный цифровой ключ. Замок пискнул, и индикатор сменился с красного на зеленый.

Ева вошла, ожидая увидеть морозильные камеры, банки с формалином или хотя бы окровавленные инструменты. Но комната была стерильно чистой. Посредине стояло одно-единственное удобное кожаное кресло. А перед ним — огромная, во всю стену, панель из десятков выключенных мониторов.

— И это всё? — разочарованно протянула она. Она подошла к столу и коснулась сенсорной панели. Стена экранов вспыхнула холодным белым светом. Ева замерла. На экранах были не прошлые жёны. На экранах была она.

Вот чёрно-белая запись с камеры наблюдения десятилетней давности: Ева (тогда еще блондинка) толкает свою лучшую подругу под колёса автомобиля на парковке, чтобы занять её место в фирме. Вот сканы медицинских карт из подпольной клиники — аборты, пластика, изменённое лицо. Вот расшифровка её телефонных разговоров с подельником неделю назад: «Этот идиот ничего не подозревает. Я обчищу его за год». Вот фотографии людей, которых она разорила, спившихся, бездомных.

В этой комнате было собрано всё её прошлое. Каждый её грех, каждая ложь, которую она так тщательно стирала из своей биографии, здесь была задокументирована в разрешении 4К. В центре стола лежала тонкая папка. Ева открыла её дрожащими руками. Заголовок гласил: «Ева. Психологический портрет. Прогноз: Неизлечима. Социопатия активного типа».

Акт III. Пятно

Ужас ледяной иглой пронзил затылок. Он знал. Он знал всё с самого начала. Ева бросилась к клавиатуре.

— Удалить! Удалить всё! — шипела она, барабаня по клавишам. Но система не реагировала. На центральном экране всплыло красное окно: «Внимание, доступ администратора уведомлен. Протокол "Истина" активирован».

Это и было то самое «пятно». Не магия, не кровь, а цифровой след. Лог входа, который невозможно стереть. Телефон в её кармане завибрировал — пришло уведомление от «умного дома»: «Внешний периметр заблокирован. Ожидайте владельца».

Ева выбежала из комнаты. Ей казалось, что её руки липкие и красные. Она тёрла их о белую блузку, но пятен не было — это была галлюцинация, фантомная грязь её собственной совести, которую теперь вытащили на свет. Она бросилась к выходу, но двери дома были заблокированы. Жалюзи на окнах опустились. Дом превратился в склеп.

Финал. Возвращение

Прошло два часа. Ева сидела в углу огромной гостиной, сжимая в руке кухонный нож. Входная дверь щелкнула, вошёл Артур. Он был спокоен и даже не посмотрел на нож. Артур снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и налил себе воды.

— Не подходи! — закричала Ева. Голос сорвался на визг. — Ты маньяк! Ты следишь за людьми! Ты убил их всех!

Артур устало вздохнул и сел в кресло напротив.

— Я не убил ни одной жены, Ева.

Он достал планшет и швырнул его ей на колени. На экране были видеозаписи из закрытых психиатрических клиник. Женщины в смирительных рубашках. Женщины, смотрящие в стену. Женщины, кричащие в пустоту.

— Я просто искал ту, которой нечего скрывать, — тихо сказал Артур. — Ту, которая не войдёт в эту комнату, потому что она не боится своего прошлого. Или ту, которая войдёт, увидит себя и … раскается. Он посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд у него был не злой, а клинически-отстраненный, как у врача, ставящего безнадёжный диагноз.

— Предыдущие «жены» ... они сломались. Они не выдержали встречи с самими собой без масок. Когда срываешь фасад, под ним иногда оказывается пустота или гниль.

— Ты убьёшь меня? — прошептала Ева, роняя нож.

— Зачем? — искренне удивился Артур. — Ты уже мертва. Та «Ева» — идеальная, добрая, несчастная, которую ты придумала и продала мне — она уничтожена в той комнате внизу. Её больше нет. Он встал и направился к выходу.

— А с настоящей тобой... жить невозможно.

Он вышел из дома, оставив дверь открытой. Ева осталась одна в огромном, гулком холле. Она посмотрела в зеркало. Оттуда на неё глядело перекошенное страхом и злобой лицо чудовища.

В тишине дома послышался тихий смешок. Потом ещё один. Ева начала смеяться. Смех становился всё громче, выше, пока не превратился в протяжный, нечеловеческий вой, отражающийся от бетонных стен её золотой клетки.