Уильям Шекспир был великим драматургом, но скверным документалистом. Или просто гуманистом, который решил пощадить зрителя. В его версии Ромео выпил яд, Джульетта заколола себя, и они остались вечно юными символами страсти.
В реальности всё испортила экономия. Аптекарь, продавший
Ромео яд, был мошенником. Снадобье было просроченным. Оно вызвало не смерть, а
трёхдневную диарею. Кинжал Джульетты оказался театральным реквизитом с
втягивающимся лезвием (она в спешке схватила не тот).
Они проснулись в склепе. Живые. Здоровые. И, к ужасу своих
родителей, женатые. Герцог Веронский, устав от трупов, приказал: «Раз уж выжили
— живите. Это и будет вашим наказанием».
Акт 5. Сцена 1. Двадцать лет спустя
Верона, наши дни. Ромео Монтекки больше не лазает по
балконам. Ему сорок два. У него подагра, одышка и заметная лысина, которую он
прикрывает бархатным беретом. Он работает младшим менеджером в логистической
компании отца (перевозка оливкового масла) и ненавидит свою работу.
Джульетта Капулетти-Монтекки больше не похожа на солнце – она
похожа на свою мать: носит бигуди, постоянно пилит мужа за то, что он храпит, и
кричит на троих детей-подростков.
— Ты обещал умереть ради меня! — кричит Джульетта, нарезая
лук для супа. — Я выпил яд! — вяло огрызается Ромео, не отрываясь от свитка с
результатами скачек. — Кто ж знал, что у твоего аптекаря лицензия купленная! —
Ты неудачник, Монтекки. Тибальт был прав.
— Не поминай Тибальта! Твоя матушка и так напоминает мне о
нём каждое воскресенье за обедом.
 |
Любовь, пережившая яд и кинжал, оказалась бессильной перед кастрюлями, подагрой и подростковыми криками. |
Примирение домов
Вражда кланов закончилась самым страшным образом — семейными
праздниками. Теперь Капулетти и Монтекки не убивают друг друга на улицах. Они
делают хуже. Они ходят друг к другу в гости.
Ромео вынужден слушать истории тестя, синьора Капулетти, о
том, «какую великую страну мы потеряли» и «почему молодёжь нынче не та». Леди
Монтекки учит Джульетту, как правильно варить пасту, намекая, что у Капулетти
руки растут не из того места.
Самая жестокая битва происходит не на шпагах, а за то, к
чьей маме они поедут на Рождество.
— Лучше бы меня тогда Парис зарезал, — иногда шепчет Ромео,
прячась в туалете с фляжкой.
 |
| Вражда кланов не исчезла — она просто пересела за стол и стала семейной традицией. |
Финал. Балкон
Вечер. Тот самый балкон. Только штукатурка облупилась, а
увитые плющом перила скрипят. Ромео и Джульетта выходят подышать воздухом. Дети
наконец уснули.
Они стоят рядом, опираясь на перила. Внизу не поёт соловей,
а орут пьяные туристы. Ромео молча достаёт пачку сигарет, закуривает и
протягивает жене. Джульетта затягивается.
Они смотрят друг на друга. В их глазах нет страсти. Там есть
только глубокое, безмолвное понимание людей, которые совершили ошибку и теперь
тянут эту лямку вместе.
— А яд был сладким... — задумчиво произносит Ромео.
— Вишнёвым, — кивает Джульетта. — С нотками миндаля.
Они вздыхают и идут спать. Завтра рано вставать. Ипотека на
палаццо сама себя не выплатит.
 |
Балкон остался прежним. Исчезла только иллюзия, что любовь — это финал, а не начало длинного договора. |
Комментариев нет:
Отправить комментарий