Смерть, мигрень и дедлайны

Никаких сырых подземелий и заточенных кос — только ряды мониторов и бесконечные таблицы с KPI.

Смерть была главой одноимённого департамента. Никаких сырых подземелий, чёрных балахонов и заточенных кос — только гудение кондиционеров, ряды мониторов и бесконечные таблицы с KPI.

Вопреки расхожему мифу, Смерть была сотворена из плоти и крови… И эта плоть сейчас жестоко ныла от неудобного офисного кресла, а кровь настойчиво требовала третью за утро чашку эспрессо. Смерть жить не могла без кофеина, графиков утилизации и квартальных отчётов.

Иногда, поправляя воротник рубашки перед зеркалом в туалете, она ловила себя на странной мысли: Смерть была душой в чужом теле. Втиснутая в строгий корпоративный дресс-код, скованная должностными инструкциями, она чувствовала себя заложницей чужой формы. 

Но, с другой стороны, кому нужна бездушная смерть? Клиентам требовался индивидуальный подход, эмпатия, высокий уровень сервиса. В отдел контроля качества регулярно поступали анкеты с отзывами: «Какая чудесная смерть! Всё прошло быстро, чётко и безболезненно, настоятельно рекомендую».

Только никто не знал, каких нервов ей стоило держать эту марку.

Особенно, когда соседний отдел вечно всё портил. Он срывал сроки, плодил проекты и забывал их закрывать, оставляя людей бессмысленно висеть на балансе системы. Строгая, застёгнутая на все пуговицы Смерть была загадкой для Жизни: она искренне не понимала этой маниакальной тяги к отчетам. А саму Смерть выводило из себя другое: как Жизнь вообще умудряется сводить дебет с кредитом при таком безалаберном подходе к ресурсам?

В ответ Смерть отравляла Жизни жизнь. Она методично закидывала её служебными записками, гневными письмами в копии с руководством и жесткими дедлайнами. Но корпоративная этика диктовала свои правила. Смерть была вынуждена мириться с Жизнью, делить с ней один кулер на этаже и выдавливать из себя дежурную улыбку на совместных планёрках.

Смерть была вынуждена мириться с Жизнью и делить с ней один кулер на этаже.

Люди внизу наивно верили, что эти двое — абсолютные антиподы, разделённые непреодолимой пропастью. Полная чушь. Смерть всегда жила среди людей в теле Жизни. Но иногда выходила из него — просто чтобы перекурить на пожарной лестнице, стряхнуть пепел на город и немного подышать.

В тот вторник сверху спустили новую разнарядку от Генерального. Очередной массовый проект. Внеплановый «естественный отбор», сжатые сроки, урезанный бюджет на обезболивающее. Глядя на эти неадекватные цифры, она наконец-то всё поняла. Смерть была не убийцей, а жертвой Верховного преступного и коварного замысла… Её просто сделали крайним менеджером, козлом отпущения, на которого списывали все баги изначально бракованного мироздания.

Может ли Смерть плакать?

Это была чистая, неподдельная корпоративная истерика.

Глядя на спущенный сверху план, Смерть плакала и смеялась. Это была чистая, неподдельная корпоративная истерика, от которой стажеры из отдела случайных совпадений испуганно вжимали головы в плечи.

Отсмеявшись, она вытерла размазанную тушь, проглотила таблетку от мигрени и открыла новый пустой файл. 

В глупых человеческих сказках в конце всегда пишут одно и то же. Смерть жила долго и счастливо. Настолько долго, что это счастье выцвело, превратилось в рутину, а рутина стала безупречным, бесперебойным конвейером.

Этот рассказ входит в цикл «Скованные одной цепью». Читать весь цикл →