Писатель Илья Розенфельд

Дождь начинался всегда одинаково — сначала лёгкий бриз, наполняющий воздух чем-то древним, затем первые капли, падающие, словно пробные мазки невидимой кисти. Люди спешили укрыться, но он стоял посреди улицы, раскинув руки, словно пытаясь поймать что-то невидимое. — Что ты там делаешь? — спросила она, наблюдая за ним из-под крыши кафе. Он повернулся медленно, с той неторопливой уверенностью, которая бывает у людей, знающих что-то большее. — Я слушаю дождь, — ответил он. Она усмехнулась. — Что, он рассказывает тебе сказки? — В каком-то смысле, да. И он посмотрел вверх. Капли дождя падали на его лицо, стекая по щекам, но он не моргал. — Дождь — это не просто вода, — продолжил он. — Это память. Память всего, что когда-либо жило. Она подняла бровь. — Ну, конечно. Учёные ведь доказали, что можно найти ДНК в каплях дождя… — Не только ДНК. Воспоминания. Теперь он её заинтересовал. — Ты хочешь сказать, что в этом дожде может быть… — Частица того, кто жил сто, тысяч...

Они не обитали между звёзд. Они выискивали тех, у кого тоньше кожа. Они не обитали между звёзд. Там слишком холодно и нечем поживиться. Они ползали по земле, в самой грязи, выискивая тех, у кого тоньше кожа. Люди почему-то решили, что Радость — это светлый дар, а Печаль — тёмная кара. Они молились первой и проклинали вторую, совершенно не понимая, как работает этот механизм. Радость была сродни лихорадке. Она проникала в кровь, заставляя зрачки расширяться, а сердце — биться на пределе. Она вытаскивала людей из безопасной пустоты одиночества. Толкала их строить дома, привязываться к местам, заводить собак и рожать детей. Радость заставляла человека раскрыться, сбросить броню, подставить мягкий незащищённый живот под удар. Она делала людей уязвимыми. Печаль приходила следом. Серая, немая, тяжёлая как свинец. Она появлялась, когда иллюзии рушились, когда собаки умирали, а любимые уходили. Но Печаль не убивала. Напротив — она накладывала жгут. Она замораживала кровоточащие раны, пре...

В мире, где смех был не просто звуком, а сущностью, жил мальчик по имени Тимофей. Он был обычным ребенком, любил играть, мечтать и, конечно же, смеяться. Но однажды смех изменился. Он стал другим, странным, пугающим. Люди перестали понимать его, и Тимофей оказался в одиночестве. Старики говорили, что это проделки Смехомира - таинственного измерения, где обитал дух смеха. Говорили, что Смехомир обиделся на людей за то, что они перестали ценить настоящий смех, заменив его пустыми шутками и сарказмом. И вот теперь он решил напомнить им о своей силе. Тимофей решил отправиться в Смехомир, чтобы вернуть миру настоящий смех. Он прошел через зеркало, которое оказалось порталом в другое измерение. Смехомир был удивительным местом, полным ярких красок и странных звуков. Здесь все было пропитано смехом, но это был не тот смех, который знал Тимофей. Он встретил хранителя Смехомира - мудрого старца, который объяснил ему, что произошло. Смех, как и любая другая сущность, нуждается в заботе и вни...

Они встретились в доме свиданий — месте, которое меньше всего подходило для того, чтобы найти что-то настоящее. У этого заведения, спрятанного в складках европейского города, была своя «фишка»: здесь не просто продавали тела, здесь выставляли напоказ воплощённые фантазии.   По обе стороны длинного, залитого приглушённым светом коридора тянулись витрины. Справа за стеклом застыли женщины, отличающиеся по типажам: разный цвет волос, стиль, одежда или её отсутствие, фигура, тон кожи и рост — от невинных школьниц и заботливых медсестёр до строгих полицейских и властных госпож. Слева — мужчины: рельефные мускулы, татуировки, театральные костюмы героев былых эпох — от суровых викингов и самураев до галантных мушкетёров. Обитатели этого «музея страсти» были готовы на всё, обещая клиентам полное удовлетворение или возврат средств.   Границы здесь были стерты: каждый за стеклом был готов дарить любовь любому полу, участвуя в самых смелых групповых сценариях. Это заведение, оформленное ...