 |
| Они не обитали между звёзд. Они выискивали тех, у кого тоньше кожа. |
Они не обитали между звёзд. Там слишком холодно и нечем поживиться. Они ползали по земле, в самой грязи, выискивая тех, у кого тоньше кожа.
Люди почему-то решили, что Радость — это светлый дар, а
Печаль — тёмная кара. Они молились первой и проклинали вторую, совершенно не
понимая, как работает этот механизм.
Радость была сродни лихорадке. Она проникала в кровь,
заставляя зрачки расширяться, а сердце — биться на пределе. Она вытаскивала
людей из безопасной пустоты одиночества. Толкала их строить дома, привязываться
к местам, заводить собак и рожать детей. Радость заставляла человека
раскрыться, сбросить броню, подставить мягкий незащищённый живот под удар. Она
делала людей уязвимыми.
Печаль приходила следом. Серая, немая, тяжёлая как свинец.
Она появлялась, когда иллюзии рушились, когда собаки умирали, а любимые
уходили. Но Печаль не убивала. Напротив — она накладывала жгут. Она
замораживала кровоточащие раны, превращая острую, невыносимую боль в тупую
апатию. Она отращивала на душе толстую кожу, заковывала её в глухой панцирь, чтобы
человек мог выжить, встать на ноги и снова пойти.
Они встретились в пропахшей карболкой больничной палате. На
койке лежал человек. Вчера в автокатастрофе он потерял жену и дочь.
Печаль сидела у изголовья. Под её ледяной ладонью человек
медленно превращался в камень. Он не кричал и не плакал. Просто смотрел в стену
остекленевшим взглядом. Печаль заботливо укутывала его пустотой, глушила
рецепторы, останавливая надвигающееся безумие. Ещё немного, и он окаменеет
окончательно. Выживет. Будет дышать, есть, ходить на работу.
В палату скользнула Радость. Она была недовольна. Камень
нельзя заставить страдать. Камень не даёт пищи.
— Что ты делаешь? — прозвенел её голос. — Он же почти мёртв.
— Я спасаю его разум, — сухо ответила Печаль.
— Жизнь — это чувство, — Радость отстранила сестру и
наклонилась над человеком.
Она ласково коснулась его виска. И подарила ему
воспоминание. Одно-единственное, но невероятно чёткое. Летнее утро. Жена
смеётся, рассыпая муку на кухне, а дочь бежит по мокрой траве босиком, и солнце
путается в её волосах. Радость заставила его физически ощутить запах этой муки
и тепло этого солнца.
Она вернула ему абсолютное концентрированное счастье.
 |
| Ослепляющий свет прошлого на полной скорости врезался в чёрную пустоту настоящего. |
Контраст оказался чудовищным. Ослепляющий свет прошлого на полной скорости врезался в чёрную пустоту настоящего.
Человек закричал. Это был не человеческий крик, а животный рёв
существа, с которого живьём сдирают кожу. Защитная корка апатии лопнула. Он разорвал
на себе рубашку, вцепился ногтями в лицо, раздирая его до крови, и забился в
конвульсиях, умоляя, чтобы это видение прекратилось. Датчики на мониторах
взвизгнули и выдали сплошную линию.
Сердце не выдержало. Человек выгнулся дугой и затих.
В палате повисла тишина.
Радость довольно улыбнулась, слизывая с пальцев остатки
чужой агонии. Её щёки порозовели, глаза заблестели, она стала ещё прекраснее.
Печаль тяжело поднялась со стула.
— Ты испортила материал, — глухо сказала она. — Я могла бы
кормиться его тоской ещё лет тридцать. Медленно, по капле.
— Ждать тридцать лет? Какая скука, — Радость поправила яркую
прядь волос. — Зато какой всплеск! Чистая энергия.
Они вышли в коридор, не оборачиваясь на мёртвое тело.
— Ладно, не ворчи, — Радость примирительно взяла сестру под
руку. — В соседнем отделении молодой отец. У него только что родился первенец.
Пойду, влюблю его в этого ребёнка так, чтобы он дышать без него не мог.
Подготовлю тебе отличную почву. Печаль кивнула, поправляя серую шаль.
— Только не торопись. Пусть привяжется посильнее. Чем выше ты их поднимаешь, тем слаще они разбиваются.
 |
| Чем выше ты их поднимаешь, тем слаще они разбиваются. |
Комментариев нет:
Отправить комментарий