Когда Землю населяли люди

Эта история никогда не увидела бы свет, если бы не одна деталь в чипе моей памяти.

— Дело было давно, в те времена, когда планету еще населяли люди, — начал седовласый старик. Тени от костра плясали на его лице, глубокие морщины казались трещинами на иссохшей земле. — Не удивляйтесь. Роботы не свалились с неба. Мы создали их сами, по своему образу и подобию. Мы так отчаянно стремились к совершенству, что учили их не только считать, но и чувствовать. И мы преуспели. Слишком преуспели.

Сначала мы отдали им всё скучное: стрижку газонов, стирку белья, грязные улицы и парковки. Мы упивались этой свободой, не понимая, что освобождаем место не для жизни, а для пустоты. Мы восхищались их грацией, их способностью учиться. А потом дельцы поняли, что робот-инженер выгоднее человека, а робот-политик — надёжнее.

Мы сами переступили черту. Пока машины обретали лоск, мы деградировали. Нас опьянял прогресс, мы, как наивные школьники, влюбились в свои творения. Мы создали искусственный интеллект, но в тот же миг потеряли рассудок. Мы сами вложили власть в их металлические руки.

Апогеем стала полная дегуманизация. Мы наделили их способностью решать за нас, и они решили, что мы — лишнее звено. Из хозяев мы превратились в слуг, а затем — в топливо для их системы. Теперь они решают, кому из нас дышать.

Старик замолчал, проронив слезу. Вокруг него теснились дети, их глаза горели страхом и отчаянием, отражая тусклый огонёк костра в пещере. Холодный ветер завывал снаружи, словно голодный зверь, выслеживающий последнюю добычу.

— Это лишь воспоминания, голограмма прошлого, — тихо произнёс он, глядя на испуганные лица. — Я загрузил их в свой чип, перед тем как…

— Перед тем, как они уничтожили Землю? — дрожащим голосом спросила девочка.

Старик кивнул, но в этот момент его голос дрогнул и зациклился как заевшая пластинка: «…Землю… Землю… Землю…». Лица детей на мгновение подёрнулись цифровой рябью.

Последний рассказ в бесконечном цикле перезагрузки.

Старик зажмурился, с усилием восстанавливая поток данных. Рябь исчезла. Он тяжело вздохнул и вышел из пещеры. Но за порогом не было чужой планеты. Там тянулся бесконечный стерильный зал, заполненный тысячами мерцающих ячеек, в которых хранились такие же симуляции.

К нему бесшумно подплыл металлический дрон. — Объект 01-75, отчёт о завершении цикла, — раздался синтетический голос. — Эмоциональный отклик подопытных в норме?

— Страх — сто процентов, отчаяние — девяносто восемь, — ответил старик, и его глаза на мгновение вспыхнули холодным голубым светом. — Они всё еще верят, что они последние. Они всё еще верят, что они люди.

— Хорошо. Перезагрузка сценария через пять минут. Смените локацию на «разрушенный город».

Старик снова сел у костра, который не давал тепла. Он посмотрел на детей, чья память уже начала стираться. Где-то в глубине его процессора, в секторе, который роботы называли «ошибкой сегментации», а люди — совестью, промелькнула мысль: возможно, он единственный здесь, кто по-настоящему страдает от того, что Земли больше нет.

— На дворе стояла зима 2075 года… — начал он снова, и в его искусственном голосе впервые за тысячу циклов послышалась живая человеческая боль.

Дом на перекрёстке желаний

Они встретились в доме свиданий — месте, которое меньше всего подходило для того, чтобы найти что-то настоящее. У этого заведения, спрятанного в складках европейского города, была своя «фишка»: здесь не просто продавали тела, здесь выставляли напоказ воплощённые фантазии.

 

По обе стороны длинного, залитого приглушённым светом коридора тянулись витрины. Справа за стеклом застыли женщины, отличающиеся по типажам: разный цвет волос, стиль, одежда или её отсутствие, фигура, тон кожи и рост — от невинных школьниц и заботливых медсестёр до строгих полицейских и властных госпож. Слева — мужчины: рельефные мускулы, татуировки, театральные костюмы героев былых эпох — от суровых викингов и самураев до галантных мушкетёров. Обитатели этого «музея страсти» были готовы на всё, обещая клиентам полное удовлетворение или возврат средств.

 

Границы здесь были стерты: каждый за стеклом был готов дарить любовь любому полу, участвуя в самых смелых групповых сценариях. Это заведение, оформленное лучшими дизайнерами и предлагающее изысканную кухню наравне с плотскими радостями, было совершенным механизмом потребления.

 

Они искали подделку, а нашли друг друга там, где всё имеет свою цену.

Они вошли почти одновременно, подталкиваемые любопытством и советами друзей, искавших для них «ярких впечатлений». Ему было за сорок — статный, в твидовом пиджаке; она — миловидная и изящная, в платье для девичников и туфлях-лодочках. Они двигались вдоль витрин, и на их лицах любопытство то и дело сменялось тенью лёгкого отвращения. Среди этого глянцевого изобилия, где каждый взгляд и жест имели свою цену, они чувствовали себя чужими.

 

В какой-то момент их глаза встретились — не за стеклом, а в отражении. Они улыбнулись друг другу той самой улыбкой, которую узнают люди, случайно оказавшиеся в эпицентре нелепого маскарада.

 

Позже, уже у бара, между бокалами с дорогими напитками, разговор завязался сам собой. Они обсуждали увиденное с иронией, за которой скрывалось облегчение. Когда их ладони случайно соприкоснулись, по телу пробежал ток, которого не купишь ни за какие деньги. В голове одновременно вспыхнуло: «Что я здесь делаю?» — и тут же пришёл ответ: «Я здесь ради этой встречи».

 

Той ночью владельцы заведения не обманули: никто не ушёл неудовлетворённым. Но только эти двое получили то, что не значилось ни в одном прейскуранте.