Писатель Илья Розенфельд

Реальность сжалась до шести дюймов диагонали. Комната давно превратилась в тёмный, лишённый кислорода склеп. Единственным источником света оставался экран смартфона, заливавший лицо мертвенно-синим и кислотно-золотым мерцанием. Палец механически касался стекла. Кнопка «Спин». Барабаны на экране завертелись под раздражающе весёлую 8-битную мелодию. Три вишенки. Три семёрки. Вспышка. ДЖЕКПОТ! Дешевая анимация рассыпала по экрану нарисованные монеты. Баланс в левом верхнем углу обновился, прибавив еще несколько нулей. Теперь там значилась сумма, сравнимая с бюджетом небольшой страны. Он не чувствовал радости, только лихорадочный, болезненный озноб. Час назад, когда всё только началось, он решил перевести дух и смахнул шторку уведомлений. Среди спама висела срочная новость от финансового агрегатора: «Аномалия на торгах. Сингапурская биржа приостанавливает работу из-за беспрецедентного оттока ликвидности» . Тогда это показалось совпадением. Но он нажал «Спин» снова. Выпали три кри...

В приёмной было тихо. Это была не та тишина, что царит в библиотеках, а оглушающая вакуумная тишина стерильной операционной перед первым надрезом. Адриан Вейс сидел в глубоком кресле, вертя в руках пустой флакон из-под «Восстановителя №4». Так назывался шампунь. Его волосы, ещё месяц назад редкие и седые, теперь спадали на плечи густой вороной гривой, какой у него не было и в двадцать лет. Его зубы, восстановленные пастой «Эмаль-Плюс», сияли ослепляющей белизной. Его зрение, скорректированное одноразовыми «Очками Истины», позволяло разглядеть пылинку на лацкане пиджака собеседника с трех метров. Но Адриан пришел не благодарить. Он пришел за последним средством. Дверь кабинета открылась. На пороге стоял Создатель - человек без возраста и без имени, которого мир знал просто как Доктора. Он выглядел обыкновенно. Даже слишком. На его лице были морщины, он слегка сутулился, а на носу сидели старые, потёртые очки в роговой оправе. — Господин Вейс, — голос Доктора был сухим, как осе...

Сделать тебе кофе? Можешь не отвечать, я уже наливаю. С добрым утром, мамочка! Сегодня такой чудесный день… Пора просыпаться. Сделать тебе кофе? Можешь не отвечать, я уже наливаю. Со сливками, как ты любишь. И с капелькой мёда. Малышка уже совсем взрослая. Не верится, что ей сегодня исполняется девять. Наверное, уже ворочается в постели от нетерпения, ждёт не дождётся, когда можно будет раскрыть подарки. Как летит время! Дворник сегодня принёс чудесный букет. Я поставлю его здесь, у тебя. Уверена, он тебе понравится. Обязательно поблагодарю его от твоего имени. Я решила взять отпуск и поехать с дочкой к океану. Называю её «малышкой» и ловлю себя на мысли, что она уже совсем большая. Но ты всегда говорила, что дети навсегда остаются детьми. Даже когда вырастают. Только став мамой, я по-настоящему это поняла. Кстати, о поездке. Я вчера полночи провозилась с вещами. Помнишь тот старый, ярко-жёлтый чемодан, с которым мы когда-то ездили на побережье? Я решила взять именно его. Он немного по...

Со стороны их жизнь казалась безупречной, да она и сама так считала. Он не давал ей ни единого повода усомниться. Их дни были сотканы из тихих, тёплых мелочей, совместных поездок, книг и музыки. Все свои достижения — будь то стихи или успехи в бизнесе — он посвящал только ей. Она часто признавалась, что до встречи с ним словно и не жила, а лишь существовала. Он улыбался в ответ, обнимал её и ни разу не оставлял одну. Идиллия. После его смерти, разбирая бумаги в кабинете, она наткнулась на стопку писем в конвертах. Они были перевязаны поблекшей синей лентой — так же бережно, как он когда-то ухаживал за ней. Непреодолимое женское любопытство и желание разгадать тайну этих писем заставили её разрезать ленту. Любопытство и жажда разгадать тайну чужой переписки заставили её разрезать ленту. Открыв один из конвертов, она уловила запах незнакомых женских духов, которыми была пропитана бумага. Руки дрогнули, когда она развернула сложенный вчетверо лист. Её покойный, идеальный муж признавал...