Писатель Илья Розенфельд

The last thing Sergeant Alex Rein saw was a blinding green streak of plasma turning Corporal Gibson into a charred silhouette. The last thing he felt was an unbearable heat piercing his armor and boiling his flesh. His last thought was his daughter's name: Lilia. And then… cold. He opened his eyes. The air smelled of ozone and sterility. Alex was lying on a hard platform. His body was encased in a thin, ice-like crystalline shell. It cracked with a dry snap, shattering into radiant dust. He sat up, instinctively checking his limbs. Intact. Completely intact. Next to him, another man was rising from an identical cocoon. A perfect copy of himself, down to the last scar above his eyebrow. The same primal terror and disorientation swam in the double's eyes. In the silence of his flagship's bridge, "The Relentless," Marshal Vance observed not the battlefield, but streams of pure data. The holographic projection before him showed not explosions, but columns of num...

Последним, что сержант Алекс Рейн увидел, был слепящий зелёный росчерк плазмы, превращающий капрала Гибсона в обугленный силуэт. Последним, что он почувствовал, был невыносимый жар, пробивающий его броню и вскипающий плоть. Последней мыслью было имя его дочери: Лилия . А потом… холод. Он открыл глаза. Воздух пах озоном и стерильностью. Алекс лежал на жесткой платформе. Его тело было заключено в тонкую кристаллическую скорлупу, похожую на лед . Она треснула с сухим щелчком, рассыпаясь сияющей пылью. Он сел, инстинктивно проверяя конечности. Цел. Абсолютно цел. Рядом с ним, из такого же кокона, поднимался другой человек. Точная, до последнего шрама над бровью, копия его самого. В глазах двойника плескался тот же животный ужас и дезориентация. В тишине своего флагманского мостика, «Неумолимый», Маршал Вэнс наблюдал не за полем боя, а за потоками чистых данных. Голографическая проекция перед ним показывала не взрывы, а столбцы цифр. Красная колонка «Потери» неуклонно росла, но...