Писатель Илья Розенфельд

📖 ГЛАВА 1. ВОЗВРАЩЕНИЕ Он вернулся ночью. В самолёте было холодно, но не из-за кондиционеров — воздух казался отстранённым, безучастным, почти лишённым кислорода. Он сидел у иллюминатора и смотрел в темноту, видя в ней лишь собственное отражение. Иногда ему казалось, что это не его лицо, а маска — измученная, с запавшими щеками и глазами, утонувшими глубже, чем раньше. На паспортном контроле он не сказал ни слова лишнего. Печать ударила по паспорту, бездушно фиксируя момент, когда граница между въехавшим и выехавшим навсегда стёрлась. Всё началось через два дня. Сначала — лёгкое жжение в глазах. Потом — температура, ночная потливость, сухой кашель. Он хорошо знал этот сценарий: сотни вирусов разыгрывали его по миру. Он считал, что готов к подобной ситуации, и даже не пошёл в клинику. Просто лёг дома, фиксируя каждый симптом как это делает учёный, а не пациент. На третий день он понял, что ситуация вышла из-под контроля: обычные жаропонижающие не работали. Противовирусные, назна...

I. В тени Они пришли к мысли, что их неприметность — их тайное оружие. Они не притягивали взглядов (если только их внешность не была нарочито отталкивающей). Неприметные, ускользающие от внимания. Вечно на периферии. Это и было их оружием. Но зачем оно им? Против кого — и как — они обращали его? Всё началось с тени. Вернее, с привычки пребывать в ней. Свою роль некрасивые не выбирали — она сама настигла их, как вечер, спускающийся на город: безмолвно, неотвратимо, не спросив дозволения. Их лица не вдохновляли художников. О них не слагали песен. Их лиц не искали. Их не ждали трепетно у порога, не вспоминали с тоской по прошествии лет. Они существовали и, парадоксально, словно бы не существовали вовсе. Словно выцветшие обои в старой гостиной общественного сознания: рисунок их стерся, но без них обрушились бы стены. В этом и таилась их странная истина. Они были некрасивы. Невзрачны. Лишены ярких черт. Но и не уродливы. Уродство бросалось в глаза. Подобно красоте, оно приковы...

Когда умер отец, это случилось в пятницу. Они давно не виделись. И пятница стала для него символом утраты. Впервые в жизни он ощутил, как время способно наносить удары. Каждая новая пятница будто обнуляла его скорбь, напоминая о том, что он не успел попрощаться с отцом. Постепенно это чувство выросло в ненависть. Не к людям, не к обстоятельствам, а к дню недели.   Он решил: пятницу нужно истребить. Сначала это были мелочи — уничтожение календарей, разрывание листов с пятницей. Потом его методы стали радикальнее. Он искал и уничтожал книги, где упоминалась пятница, выкупал и сжигал открытки и альбомы с пятничными праздниками. Радиопрограммы и телешоу, выходящие в пятницу, вызывали его ярость.   Он подавал жалобы, лоббировал законы, даже подключил юристов, чтобы исключить пятницу из календаря.   "Пятница — это ошибка!" — твердил он, выступая перед чиновниками.   Но этого было мало. Он создал программу, которая должна была удалить пятницу из всех электро...