Писатель Илья Розенфельд

Зеркало в комнате Тео всегда было особенным. В нём жило его отражение — точная копия, с которой можно было перемигиваться, делиться секретами и строить рожицы, пока взрослые не видят. Отражение всегда оставалось таким же ребёнком, как и сам Тео. Но однажды вечером Тео совершил поступок: он не стал прятать нечаянно разбитую любимую мамину вазу, а сам собрал осколки и честно признался в своей вине, приняв наказание. Той же ночью, пока весь город спал, гладь зеркала подёрнулась рябью. Отражение посмотрело на спящего Тео долгим внимательным взглядом, а затем неслышно перешагнуло через раму, собрало с пола невидимые стеклянные шарики, деревянный меч и старую рогатку, и исчезло в дверном проёме. Отражение неслышно перешагнуло через раму, собрало деревянный меч и старую рогатку, и исчезло. Утром Тео подошел к умывальнику, но из зеркала над ним на него смотрел уже серьёзный повзрослевший мальчик. Волшебного спутника больше не было. Тео ждал день, два, неделю. Но интуиция подсказывала ему п...

— Пап, я не хочу управлять звёздами. Я просто хочу быть собой.  Лео всегда ненавидел утро. Оно начиналось одинаково: луч солнца пробирался сквозь занавески с упорством, достойным божественного вмешательства, и, кажется, это вмешательство действительно было. Его отец любил порядок — восходы, закаты, циклы планет, а заодно и то, чтобы сын не проспал школу. — Лео, вставай. — Голос матери был мягким, но в нём всегда ощущалась та самая интонация, от которой и Вселенная сдвинулась бы с места, если бы вдруг решила полежать ещё пять минут. Лео поднялся, натянул джинсы, которые вчера так и не удосужился положить в шкаф, и медленно поплёлся на кухню. Отец уже сидел там, листая что-то на своём древнем планшете. Вероятно, проверял отчёты по управлению космосом: падение метеорита там, спасение цивилизации здесь — будничные дела. Завтракал он так, как завтракают только боги — величественно, даже с простой овсянкой. — Как учёба? — не отрывая взгляда от экрана, спросил он. Лео пожал плечам...