Добро было невыносимо. Оно не светило — оно свербило. Оно перемещалось по мирозданию в глухом, застегнутом на все пуговицы сером костюме-двойке, от которого за версту пахло нафталином и хлоркой и постоянно «подтягивало» реальность до нормативов. На носу у Добра покоились очки в толстой роговой оправе, за которыми прятался взгляд вечно недовольного завуча, а в руках оно неизменно сжимало бездонную папку с завязками.
 |
| Когда мир превращается в таблицу, симметрия становится важнее жизни. |
Все вокруг Добра находилось в состоянии тихого ужаса. Время, этот изможденный субъект с вечно тикающим пульсом, старалось не попадаться ему на глаза, чтобы не выслушивать лекцию о «недопустимой детонации секунд». Случайность же — вечно растрепанная сущность — и вовсе получила официальный выговор прямо на месте.
— Вы опять выпали не по статистическому распределению! —
ворчало Добро, грозя Случайности сухим пальцем. — У Вас в третьем секторе пять
раз подряд «решка», это же форменный хаос, это антинаучно! Вы срываете мне
графики предсказуемости! Сгиньте с глаз моих и не возвращайтесь без акта о
саморегуляции!
Случайность, шмыгнув носом, испарилась в облаке неопределённости,
и Добро, тяжело вздохнув, обратилось к своей главной проблеме.
— Ну кто так страдает? — ворчало Добро, брезгливо заглядывая
в бездну, где Зло в этот момент изящно искушало очередного праведника. — У Вас,
любезная, в протоколе прописано «смятение духа», а Вы вызываете у клиента
банальную изжогу. И декольте поправьте. Вы представляете Тьму, а не рюмочную на
окраине Хайфы. Имейте совесть, если она у Вас предусмотрена техническим
заданием.
Зло, которое в этот момент выглядело как образец такта и
человечности, лишь страдальчески закатило глаза – огромные, невероятно красивые,
в которых хотелось утонуть, мгновенно поддаваясь соблазну греха – обрамлённые
густо накрашенными, бесконечными ресницами.
На фоне Добра Зло казалось ангелом во плоти: оно предлагало
вино, беседы о вечном и — самое главное — право на ошибку. Зло давало дышать.
Добро же требовало, чтобы каждый вздох соответствовал ГОСТу 1953 года.
Сногсшибательная брюнетка с короткой стрижкой и бесподобно
красивым лицом милой дурочки (хотя она, отнюдь, не была дурочкой), в вызывающе
короткой юбке и туфлях на лабутенах с длиннющей шпилькой. Её блузка почти не
скрывала обнаженную грудь — идеально круглую, высокую и манящую, словно налитое
солнцем яблоко из Эдемского сада.
Зло было единственным, кто вообще замечал людей, ведь для
всей остальной механики мироздания человечество было лишь расходным материалом,
биологическим шумом в системе.
— Вы только посмотрите на этого индивида, — ворчало Добро,
указывая пальцем на очередного дрожащего праведника – ещё одно отклонение от
нормы. — У него левый зрачок на долю миллиметра шире правого. Это же
асимметрия! Это же форменный бардак! И почему он плачет несинхронно?
Переделать. Внести в план на следующую пятилетку.
Зло вздохнуло и протянуло Добру бокал, покачивая ножкой в
лабутене.
— Ты можешь хоть минуту не зудеть? Присядь. Посмотри, какой
закат.
— Закат завален на три градуса в сторону инфернального
спектра, — отрезало Добро, брезгливо подбирая фантик от конфеты, брошенный
каким-то грешником. — И вообще, пить в рабочее время — это нарушение пункта
4.12 Регламента Бытия. Твои подопечные опять наследили в Вечности. Мало того,
что они грешат с нарушением синтаксиса, так они еще и выделяют углекислый газ
сверх установленной квоты. Я подготовило проект по оптимизации их численности
до нуля. Это будет аккуратно и очень гигиенично.
И так оно нудило вечно: исправляло ударения в предсмертных
молитвах, выговаривало солнцу за пятна и заставляло ангелов пересчитывать перья
каждые сорок минут.
Зло терпело. Оно было воплощением кротости, пока Добро
проверяло наличие пыли на зеркале души. Весь этот бесконечный день Зло покорно
следовало за Добром, растягиваясь у его ног послушной чёрной тенью в форме
изящного женского силуэта.
— Людям нужен хаос, — вкрадчиво сказало Зло. — Ты их душишь
своей слишком правильной заботой.
— Хаос — это несанкционированный расход материи, —
назидательно отозвалось Добро, пытаясь поправить на Зле воротничок блузки с
такой силой, что шпилька лабутена звякнула о камни. — Посмотри на этот куст.
Видишь, лист загнулся не по вектору? Исправь. Это же неопрятно.
Зло посмотрело на лист. Потом на Добро в его нелепом сером
костюме. В огромных глазах Зла отразилось почти святое сострадание ко всему
сущему, обречённому жить под этим надзором. И Зло сорвалось. Оно демонстративно
топнуло каблуком по безупречной глади бытия, совершив нарочитую, жирную ошибку:
одним резким движением оно плеснуло густое, багровое вино из своего бокала
прямо на крахмальную белизну воротничка Добра, оставив на ней безобразное,
асимметричное пятно.
И тогда Добро замолчало. Оно медленно протёрло очки, и в его
глазах загорелся холодный код. Оно перестало ворчать. Добро начало орать по
инструкции.
 |
| Ошибка обнаружена. Запуск протокола абсолютной чистоты. |
— ОБНАРУЖЕНА ПОГРЕШНОСТЬ. ПЕРЕХОД В РЕЖИМ ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ФОРМАТИРОВАНИЯ.
В этот миг Добро стало Вселенским Злом. Оно не карало, а
зачищало всё живое. Добро начало стирать города и мысли, превращая жизнь в
бесконечную белую стерильную операционную. Люди, время, случайность — всё было
отфильтровано и отформатировано как вредоносный спам.
И именно в этой ослепительной пустоте произошел сброс
настроек.
В одно мгновение серая фигура Добра усохла и почернела, осев
на пол плоским тёмным пятном — тенью сутулого человечка в очках. А изящная чёрная
тень у его ног — судорожно выгнулась и наполнилась плотью. Лабутены обрели
твердость, юбка зашуршала, а лицо «милой дурочки» вспыхнуло живым румянцем. Зло
ожило, распахнув огромные глаза с густыми ресницами и обнажив зазывающую,
манящую грудь. Теперь оно было хозяином, а Добро послушно волочилось за его
каблуками безмолвным силуэтом.
— Опять перегрев, — вздохнуло новое воплощение Добра,
поправляя блузку и брезгливо глядя на тёмную кляксу у своих ног.
Оно оглядело стерильную пустыню, достало из кармана горсть
сора, шелухи и мелких глупых человеческих желаний и небрежно рассыпало их по
полу.
— Ну вот, — добродушно проворчало оно, и в его глазах
появилось то самое назидательное сверкание. — Теперь хоть как-то можно жить. А
ты лежи и показывай им, до чего доводит порядок, пока я буду вносить в этот
протокол свои правки. Ты же знаешь — я ужасно не люблю, когда в мире нарушена
симметрия...
Тумблер сработал. Очередной цикл начался с того, что новое
Добро в лабутенах первым же делом решило пересчитать звёзды. Чтобы всё было
аккуратно.
 |
| Теперь хоть как-то можно жить. Чтобы всё было аккуратно. |
Комментариев нет:
Отправить комментарий