Глава 1. Утро в вакууме
Адам проснулся за минуту до сигнала таймера. Глаза открылись мгновенно, без сонливости и трения век — результат идеально подобранной газовой смеси, подаваемой в капсулу сна.
В комнате стояла абсолютная, звенящая тишина. В мире Стазиса тишина была не просто отсутствием звука, она была признаком качества. Звук — это вибрация. Вибрация — это микротрещины. Шум был звуком разрушения.
Адам осторожно, стараясь не делать резких движений, деактивировал магнитное поле кровати. Его тело, висевшее в десяти сантиметрах над матрасом (чтобы не сминать простыни и не создавать пролежней на коже), плавно опустилось.
Он встал. Пол был покрыт прозрачным полимером. Адам знал, что под этим слоем находится редчайший паркет из натурального дерева, но по нему никогда не ступала нога человека. Ходить по дереву — всё равно что ходить по картине в Лувре. Это варварство.
Адам подошел к зеркалу. Это был самый ответственный момент утра: инспекция Фасада.
Он включил бестеневую подсветку и приблизил лицо к стеклу, не касаясь его дыханием. Кожа была безупречной: гладкая, матовая, как дорогой пластик. Ни одной поры, ни одной морщинки. Ему было тридцать лет, но он выглядел так же, как в день, когда его извлекли из инкубатора. Как и все вокруг.
— Стабильность, — произнес он одними губами, не задействуя носогубные складки. Это была его утренняя мантра.
Завтрак занял три минуты. Адам подсоединил тюбик с питательной пастой к порту индивидуального мундштука. Вкус был нейтральным. Вкус вызывает слюноотделение, слюна — это кислота, кислота вредит эмали. Адам «поел», не сделав ни одного жевательного движения. Его зубы были эталонно белыми и острыми, как у заводской шестерёнки, которая никогда не была в работе.
Одевание было ритуалом. Костюм из металлизированной ткани висел в вакуумном чехле. Адам нырнул в него, стараясь не касаться внешнего слоя пальцами. Щёлкнули магнитные застёжки. Теперь он был герметичен и безопасен для мира.
Улица встретила его стерильным светом искусственного солнца (настоящее солнце давало жесткий ультрафиолет, разрушающий пигменты). Город Минт-Сити сверкал. Небоскрёбы были запаяны в гигантские прозрачные саркофаги. Машины двигались на магнитных подушках, не касаясь дороги. Никакого трения. Никакого износа. Вечная новизна.
Адам работал в святая святых этого мира — в Музее Эталонов.
Пройдя через три шлюза обеспыливания, где его обдули ионизированным воздухом, он вошел в Главный зал. Здесь поддерживалась температура абсолютного нуля по шкале износа.
В центре зала, в кубе из бронированного стекла, висела голограмма. Это был Закон. Конституция. Смысл их существования. Буквы, набранные идеальным шрифтом Helvetica, парили в воздухе, не отбрасывая теней.
ПРОТОКОЛ ВЕЧНОСТИ
Не вскрой Упаковку. (Первородный грех).
Не коснись. (Кожа к коже — грязь и износ).
Не дыши на глянцевое. (Конденсат — враг).
Чти Заводскую Плёнку и Гарантийную Пломбу.
Не используй. (Использование убивает ценность).
Не сотвори морщины. (Эмоции разрушают лицо).
Не оставляй следа. (Отпечатки пальцев — улика преступления).
Сохрани вещь такой, какой она вышла из станка.
Тишина есть лучшая музыка. (Вибрации разрушают структуру).
Живи в футляре, умри в вакууме.
Адам замер перед скрижалями, как делал это каждое утро. Он должен был испытывать благоговение. Он должен был чувствовать гордость за то, что является Хранителем.
Он перев`л взгляд чуть ниже. Под голограммой, на постаменте из белого мрамора, лежал Главный Экспонат этой недели.
Он лежал в коробке, которую облегала заводская плёнка. Уголки плёнки были идеально острыми. Никто никогда не видел самого телефона. Никто не знал, какого он цвета. Никто не касался его экрана. Его ценность была абсолютной, потому что он был нетронутым. Он мог всё, но не делал ничего. Он был богом в пластиковой тюрьме.
Адам смотрел на блик света на плёнке. Он вдруг почувствовал то, от чего его бросило в холодный пот.
У него зачесалась ладонь.
Это был не просто зуд. Это был голод. Ему безумно, до тошноты захотелось протянуть руку, пройти сквозь лазерную защиту, взять эту коробку и… поддеть ногтем уголок пленки. Услышать этот звук. Шурх. Звук дефлорации вещи. Звук, превращающий божественный эталон в кусок использованного пластика.
Адам судорожно сжал руку в кулак внутри своего стерильного кармана. Там в глубине он нащупал крошечный шов, где ткань была чуть грубее. И с наслаждением провел подушечкой большого пальца по неровной нитке.
— Доброе утро, Адам, — раздался мелодичный голос смотрителя-андроида за его спиной. — Ваши показатели пульса повышены. Вы волнуетесь?
Адам мгновенно расслабил лицо, стирая с него тень эмоции.
— Никак нет, — ответил он ровным голосом. — Я просто восхищён сохранностью Экспоната.
— Он великолепен, — согласился андроид. — Ни единой царапины с момента схода с конвейера. Вечность в миниатюре.
Адам кивнул. Но палец в кармане продолжал гладить грубый шов, совершая преступление, о котором никто пока не знал.
Глава 2. Искушение
Рабочий цикл завершился ровно в 18:00. Ни секундой раньше, ни секундой позже — тайм-менеджмент в Минт-Сити был таким же безупречным, как и всё остальное. Переработки изнашивают нервную систему, а стресс — это коррозия души.
Адам покинул Музей Эталонов через служебный шлюз. Город встретил его привычным сиянием. Вечер здесь не «наступал» — это слово подразумевало некую тяжесть и неизбежность. Вечер здесь включали. Спектр уличных ламп сменился с бодрящего дневного 5000К на мягкий, расслабляющий 3000К.
Он сел в персональную транспортную капсулу. Дверь закрылась с едва слышным шипением, отсекая его от внешнего мира.
— Пункт назначения: жилой комплекс «Вакуум-Прайм», сектор Б, — произнес Адам.
Капсула плавно скользнула вперёд, не касаясь поверхности магнитной трассы.
За окном проплывал город, похожий на витрину ювелирного магазина. Небоскрёбы Минт-Сити не имели открытых балконов или форточек. Все здания были укутаны в прозрачные полимерные коконы, защищающие фасады от кислотных дождей и ветра. В этом мире даже у архитектуры была своя «защитная плёнка».
Внизу по идеально чистым тротуарам двигались люди. Точнее, двигались их оболочки. Каждый житель носил «Индивидуальный Контур Сохранности» — прозрачный плащ-скафандр, создающий вокруг тела микроклимат с влажностью 45%.
Адам смотрел на них сверху и чувствовал привычную смесь отвращения и странного запретного возбуждения.
Вон идёт женщина. На ней дорогой синтетический костюм с эффектом «жидкого хрома». Она идет осторожно, семенящими шажками, чтобы не создавать лишнего трения подошв об асфальт. Её руки прижаты к телу, локти не сгибаются лишний раз — каждый сгиб ткани приближает момент, когда на ней появится первая складка.
Она бережет себя. Она хочет быть вечной.
А Адам представил, как он подбегает к ней, хватает за эти хромированные плечи и трясёт. Как ткань сминается под его пальцами, теряя глянцевый блеск. Как на её бесстрастном лице появляется гримаса ужаса, ломая симметрию ботокса.
У него пересохло в горле. Сердце снова забилось быстрее, и браслет на запястье предупреждающе пискнул: «Уровень адреналина повышен. Рекомендуется дыхательная гимнастика».
Адам закрыл глаза. Сегодня у него свидание.
В мире Стазиса свидания были редким ритуалом. Обычно пары подбирал Генетический Алгоритм для максимальной совместимости ДНК и минимизации конфликтов (конфликты — это крик, а крик портит связки). Но иногда для поддержания социального статуса гражданам разрешалось встречаться лично.
Ева — девушка из Департамента Контроля Качества. Он видел её только по видеосвязи в разрешении 8K. Она была идеальной. Её кожа напоминала дорогой фарфор, волосы лежали волосок к волоску, будто залакированные намертво.
Капсула мягко затормозила у входа в «Вакуум-Прайм». Это был элитный район. Здесь воздух проходил тройную фильтрацию, а тротуары покрывали специальным составом, отталкивающим пыль на молекулярном уровне.
Адам вышел из капсулы. В руке он сжимал виртуальный подарок — кристаллический носитель с уникальным NFT-кодом, изображающим цветок. Дарить настоящие цветы было варварством: они вяли, сбрасывали лепестки, гнили. Они были символом смерти. Цифровой цветок был вечен и неизменен.
Он вошел в лифт, в котором не было кнопок — нажимать на что-либо физическое считалось дурным тоном в домах такого уровня. Лифт считал чип в его глазу и бесшумно вознёс его на сороковой этаж.
Коридор сиял белизной. Двери квартир были гладкими, без ручек, без номеров — только проекции.
Адам подошел к нужной двери и поправил манжеты своего металлизированного костюма, убедившись, что они не перекручены. Он проверил, не запотел ли его Индивидуальный Контур. Всё должно быть идеально.
Он не собирался её трогать, разумеется, нет. Это было бы преступлением. Он просто хотел посмотреть. Посмотреть на кого-то, кто так же одержим сохранностью, как и все. И, возможно, в этой стерильной чистоте найти хоть какую-то трещину.
Дверь перед ним отъехала в сторону, открывая вид на квартиру, которая больше напоминала операционную.
Адам сделал вдох отфильтрованного воздуха и перешагнул порог. Искушение начиналось.
Глава 3. Стерильное свидание
Квартира Евы была храмом абсолютной белизны. Здесь было так бело, что глазам становилось больно. Встроенные фильтры линз Адама автоматически затемнились на 15%.
Адам стоял на пороге, боясь сделать шаг. Пол в прихожей был покрыт толстой прозрачной плёнкой. Под ней угадывался мрамор, но его прожилки были скрыты бликами полиэтилена.
— Проходите, Адам, — голос Евы донёсся из глубины квартиры. Он был ровным, идеально модулированным, лишенным интонационных перепадов, которые могли бы вызвать микровибрацию голосовых связок.
Адам шагнул внутрь. Плёнка под ногами издала едва слышный скрип. В этой тишине он прозвучал как стон.
Гостиная напоминала выставочный зал мебельного магазина перед открытием. Вся мебель была упакована в плотные виниловые чехлы. Диван, кресла, даже журнальный столик — всё было запаяно. На хрустальной люстре под потолком висела, покачиваясь от потока кондиционированного воздуха, бирка с голограммой цены и штрих-кодом. Срезать бирку — значит нарушить паспорт вещи, лишить её истории и стоимости.
Ева сидела в кресле. Точнее, она парила в полусантиметре над сиденьем, удерживаемая магнитным корсетом, встроенным в её домашний комбинезон.
Она была совершенна. Её лицо было гладкой, неподвижной маской из молочно-белой кожи. Глаза — два идеальных овала — смотрели на Адама без малейшего прищура. Моргала она ровно раз в четыре секунды — медицинский стандарт для увлажнения роговицы без лишнего износа век.
— Вы прекрасно сохранились для своих лет, Адам, — сказала она. Её губы шевелились минимально, открываясь ровно настолько, чтобы выпустить звук. Никакой улыбки. Улыбка — это две носогубные складки. Смех — это «гусиные лапки» вокруг глаз. Ева не могла позволить себе такую расточительность.
— Благодарю Вас, Ева, — ответил Адам, стараясь копировать её статичность. — Ваш эпидермис имеет эталонный заводской блеск. Вы используете нано-полироль?
— Только сертифицированные средства, — кивнула она (амплитуда кивка не превышала пяти градусов). — Я сплю в барокамере с инертным газом. Окисление — наш главный враг.
Адам прошёл к дивану. Садиться он не стал — его домашний корсет остался в капсуле, а мять виниловый чехол своим весом было бы верхом неприличия. Он остался стоять, держа руки по швам.
— Я принёс Вам это, — Адам активировал браслет и переслал Еве NFT-цветок. Голограмма идеальной вечной розы повисла в воздухе между ними.
Ева посмотрела на неё. В её зрачках отражался цифровой код подарка.
— Рационально, — оценила она. — Никакой пыльцы. Никакого гниения. Это очень… гигиенично с Вашей стороны.
Разговор тёк медленно и вязко, как силиконовая смазка. Они обсуждали новые фильтры для воды, преимущества вакуумной упаковки для одежды и падение индекса энтропии на бирже. Это был идеальный разговор двух идеально сохранных людей.
Но Адам не слушал. Его взгляд метался по комнате. Его «тактильный голод» снова проснулся и теперь царапал его изнутри, требуя жертвы.
Ему хотелось провести рукой по стене — почувствовать шероховатость краски, а не гладкость ламината. Сорвать чехол с кресла и ощутить ворс бархата. Ему хотелось, чтобы Ева хоть раз нахмурилась, чтобы это фарфоровое лицо треснуло живой эмоцией.
И тут он увидел кое-что.
На журнальном столике, запаянном в плёнку, лежал пульт от настенной медиа-панели.
Пульт лежал в отдельном, плотном пакетике с зип-локом. Поверх пакетика была наклеена заводская пломба.
Руки Адама дрогнули. Он знал, что там, внутри. Чёрный матовый прорезиненный пластик. Кнопки из мягкого силикона. Бархатистое покрытие, созданное для того, чтобы его трогали.
Это был запретный плод. В мире Стазиса пульты никогда не вынимали из пакетов. Сигнал прекрасно проходил через полиэтилен. Зачем касаться вещи, если можно использовать её через защитную оболочку?
— Адам? — голос Евы прозвучал чуть настороженно. — У Вас участилось дыхание. Вы тратите лишний кислород.
— Простите, — хрипло сказал он. — Мне… мне просто нужно переключить канал. Фон слишком яркий.
Он сделал шаг к столику.
— Используйте голосовой интерфейс, — сказала Ева. — Или моргните на датчик.
— Нет, — Адам уже не контролировал себя. Его рука, затянутая в металлизированную ткань перчатки, потянулась к столику. — Я хочу… вручную.
Ева слегка подалась вперёд, нарушив магнитную левитацию. Её глаза расширились на миллиметр — признак крайнего ужаса.
— Не трогайте, — шепнула она. — Это коллекционный экземпляр. Серия «Limited Edition». Его никто никогда не касался.
Адам уже не слышал её. Весь мир сузился до этого прямоугольного предмета в шуршащей оболочке. Он чувствовал, как пульсирует кровь в подушечках пальцев. Он хотел не просто нажать. Он хотел почувствовать сопротивление.
Его пальцы коснулись пакетика. Полиэтилен был скользким и прохладным.
— Адам, нет! — голос Евы сорвался на визг (это стоило ей двух микроморщин на лбу). — Вы нарушаете герметичность!
Но было поздно.
Ноготь Адама поддел край пломбы. В стерильной тишине квартиры раздался звук, который был громче взрыва.
Шурх…
Клейкая лента подалась, зип-лок открылся. Воздух квартиры — влажный, наполненный дыханием двух людей — хлынул внутрь пакета, к девственному пластику пульта.
Адам стянул перчатку и сунул обнажённую руку внутрь. Его голая, тёплая, влажная кожа коснулась матовой поверхности.
Это было лучше секса. Лучше любого наркотика. Это было соприкосновение с реальностью.
Ева зажала рот руками, забыв о том, что растягивает кожу щёк. Она смотрела на это святотатство, не в силах отвести взгляд.
Адам медленно вытащил пульт из пакета. Он был чёрным, как бездна. Адам положил большой палец на кнопку включения. Она была упругой. Живой.
И он нажал её.
Глава 4. Акт вандализма
Щелчок кнопки был мягким, но отдача пружины ударила в палец Адама электрическим разрядом. Экран на стене вспыхнул, но Адам не смотрел на него.
Он смотрел на пульт.
Медленно, словно во сне, он оторвал большой палец от чёрного пластика.
Там на безупречной матовой поверхности сиял отпечаток.
Это был не просто след. Это была дактилоскопическая карта его преступления. Жирный, влажный, биологический узор из кожных выделений, пота и отмерших клеток эпидермиса. В стерильном свете гостиной он переливался, как нефтяное пятно в океане, нарушая монолит черноты. Он кричал о жизни, о тепле, о несовершенстве.
— О, Боже… — выдохнула Ева.
Она подлетела ближе, нарушив дистанцию личного пространства. Её глаза, расширенные до предела, смотрели на пульт.
— Что это? — прошептала она, и её голос впервые дрогнул, дав петуха. — Что вы наделали? Вы… Вы его испачкали!
— Я его коснулся, — улыбаясь ответил Адам. Он чувствовал, как кожа на его лице натягивается, образуя глубокие, преступные складки вокруг рта. — Я оставил след. Я существую, Ева!
— Вы убили его! — взвизгнула она. Лицо Евы исказилось. Идеальная маска треснула: на лбу пролегли морщины, рот перекосило от отвращения. — Это же жир! Кислота! Она сейчас начнет разъедать покрытие! Через час там будет коррозия!
Она метнулась к столику, схватила салфетку из микрофибры (запаянную в капсулу) и попыталась стереть пятно.
— Не смейте! — крикнул Адам. — Вы сделаете только хуже! Вы вотрёте грязь в микропоры!
Ева замерла. Она поняла, что он прав. Пятно было необратимым. Пульт перестал быть «новым». Он перешел в категорию «б/у». Его рыночная стоимость рухнула до нуля за одну секунду.
Она посмотрела на Адама с ужасом словно он был прокаженным, у которого отвалился нос прямо на ковер.
— Вы… Вы варвар, — прошептала она.
А затем её глаза закатились. Перегруженная нервная система не выдержала стресса. Магнитный корсет мягко запищал, компенсируя потерю мышечного тонуса, и Ева медленно, грациозно осела в воздухе, повиснув в полуметре от пола в позе сломанной куклы.
В ту же секунду квартира наполнилась светом. Это была не звуковая сирена — звук мог повредить барабанные перепонки. Это была световая тревога. Стены пульсировали красным.
«ВНИМАНИЕ. БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА. НАРУШЕНИЕ ГЕРМЕТИЧНОСТИ КЛАССА А».
Адам стоял и смотрел на свой палец. Он чувствовал себя живым как никогда. Он чувствовал биение сердца, чувствовал пот, текущий по спине (о, ужас, влага под костюмом!).
Дверь квартиры не открылась — она просто исчезла, рассыпавшись на нано-частицы, чтобы не задерживать группу реагирования.
В комнату влетела Полиция Сохранности.
Это были не люди. Это были фигуры в полностью герметичных белых скафандрах без лиц — вместо шлемов у них были гладкие зеркальные сферы. Они двигались абсолютно бесшумно, на магнитных подошвах, не касаясь пола.
— Ни с места! — голос звучал прямо в голове Адама, транслируемый через нейроинтерфейс. — Уберите руки от тела! Не касайтесь ничего! Вы заражены!
Трое офицеров окружили Адама. Они не схватили его руками — это был бы лишний контакт. Один из них поднял устройство, похожее на раструб пылесоса.
Пшшш!
Струя быстротвердеющей пены ударила в Адама, сковывая его движения. Пена мгновенно застыла, превратив его в белую статую. Только голова осталась свободной.
Четвёртый офицер с нашивками эксперта-криминалиста на его облачении подошёл к журнальному столику и склонился над пультом, как священник над алтарём.
Он достал лупу и посветил ультрафиолетом.
Отпечаток пальца Адама вспыхнул неоновым зелёным светом. Это было чудовищно. Это была биологическая бомба в центре стерильного рая.
— Фиксирую загрязнение третьей степени, — доложил эксперт безжизненным голосом. — Повреждение структуры пластика. Объект не подлежит восстановлению. Рекомендуется утилизация.
Он достал пинцет и аккуратно, с брезгливостью хирурга, извлекающего опухоль, взял пульт за уголок и опустил его в контейнер с жидким азотом.
Адам смотрел на это и чувствовал странную пустоту.
— Гражданин Адам-302, — прогремел голос в его голове. — Вы обвиняетесь в вандализме, порче уникального имущества и распространении биологических выделений. Ваш статус «Минт» аннулирован.
К нему подплыла транспортная платформа. Магнитный захват поднял его, закованного в пену, и погрузил на платформу.
Когда Адама выносили из квартиры, он успел бросить последний взгляд на Еву. Над ней уже суетились медицинские дроиды, вкалывая успокоительное, чтобы разгладить гримасу ужаса на её лице и предотвратить появление ранних морщин.
Адам закрыл глаза. Он знал, куда его везут. Но на кончике его большого пальца всё ещё горело фантомное ощущение шероховатого пластика.
Память об этом касании стоила жизни.
Глава 5. Трибунал Сохранности
Суд над Адамом проходил не в зале заседаний. В мире Стазиса суды, как таковые, были упразднены за ненадобностью — споры создают шум, а преступлений почти не совершалось.
Его судили в Лаборатории Дефектоскопии.
Адам сидел в центре круглого помещения, пристёгнутый к стерильному креслу фиксаторами из мягкого силикона. Стены излучали ровный, бестеневой свет. Здесь было холодно — температура поддерживалась на уровне +16°C для замедления метаболизма и окислительных процессов.
Перед ним за высокой кафедрой из прозрачного бронестекла восседал Судья Эфир.
Никто не знал, сколько Судье лет. По слухам — около ста пятидесяти. Но выглядел он как манекен. Его кожа была неестественно розовой и натянутой так туго, что казалось она вот-вот лопнет. У него не было ресниц (они выпадают и создают мусор), не было волос (источник пыли). На нём был герметичный костюм высшей защиты класса «Абсолют».
Справа от Судьи стоял Обвинитель — андроид серии «Цензор» с зеркальным лицом.
— Гражданин Адам-302, — голос Судьи звучал не из рта (губы были склеены специальным биогелем для предотвращения мимики), а транслировался через динамики. Звук был цифровым, очищенным от любых эмоциональных примесей. — Протокол заседания активирован.
Обвинитель-андроид сделал шаг вперёд. Его зеркальное лицо отразило искаженную фигуру Адама.
— Подсудимый обвиняется в нарушении трёх пунктов Протокола Вечности, — произнёс андроид. — Пункт 1: Вскрытие заводской упаковки. Пункт 2: Прямой тактильный контакт с объектом коллекционной ценности. Пункт 7: Оставление биологического следа.
В воздухе возникла гигантская голограмма. Это была фотография пульта, увеличенная в тысячи раз.
Зал, в котором присутствовали лишь голограммы присяжных (лучшие коллекционеры города, подключенные удалённо), наполнился безмолвным ужасом.
На экране отпечаток пальца Адама выглядел как зона экологической катастрофы. Папиллярные линии напоминали горные хребты, состоящие из жира и грязи. Между ними, как валуны, лежали микроскопические чешуйки отмершей кожи. В ультрафиолетовом спектре пятно светилось ядовито-зелёным.
— Взгляните на это, — монотонно продолжал Обвинитель. — Это хаос. Это эрозия. Это биологическая агрессия. Один этот след содержит достаточно кислот и ферментов, чтобы за десять лет разрушить структуру полимера на 0.0003%. Это невосполнимая утрата для фонда Музея.
Судья Эфир перевёл взгляд своих стеклянных глаз на Адама.
— Вы признаёте, что совершили этот акт вандализма осознанно? — спросил он. — Диагностика Вашего нейрочипа не выявила сбоев. Вы не были в состоянии аффекта. Ваш пульс был стабилен.
— Да, — сказал Адам. Ему было холодно, но он улыбался. Он чувствовал, как уголки его губ поднимаются, создавая чудесные, глубокие заломы на щеках. — Я сделал это специально.
Голограммы присяжных замерцали от возмущения.
— Уберите мимику! — резко приказал Судья. — Вы усугубляете своё положение. Вы разрушаете собственный Фасад прямо в зале суда!
— Мне плевать на Фасад, — ответил Адам. Его живой хриплый голос резал стерильный воздух. — Я хотел чувствовать. Вы все мертвы. Вы запаяли себя в пластик и думаете, что это жизнь. Но жизнь — это трение. Это износ. Это царапины!
— Тишина! — Судья нажал сенсорную кнопку.
Кресло Адама выпустило легкий электрический разряд, парализуя его голосовые связки. Адам замолчал, но его глаза продолжали гореть лихорадочным блеском.
— Ваши слова иррациональны, — констатировал Судья. — Вы говорите как пораженный коррозией механизм. Стремление к «трению» — это патология. Это суицидальная наклонность.
Судья Эфир выдержал паузу, сканируя данные с биометрических датчиков Адама.
— Общество Стазиса гуманно, — продолжил он. — Мы не уничтожаем дефектные элементы. Уничтожение — это тоже разрушение, а мы против разрушения. Мы — за сохранение.
Адам попытался дёрнуться, но фиксаторы держали крепко. Он понял, к чему всё идёт.
— Гражданин Адам-302, — провозгласил Судья. — Вы продемонстрировали преступную тягу к тактильности и хаосу. Вы опасны для окружающих объектов. Ваша кожа — источник загрязнения. Ваши руки — инструмент вандализма. Поэтому мы обязаны изолировать Вас. Ради Вашей же сохранности.
Судья наклонился вперёд, и свет лампы отразился на его лысом черепе.
— Вы так любите «чувствовать»? Вы хотите оставить след в истории? Мы дадим Вам такую возможность. Именем Протокола Вечности я приговариваю вас к высшей мере социальной защиты: Полной Консервации.
Присяжные одобрительно загудели (на частоте, не слышимой человеческим ухом).
— Вы станете экспонатом, — припечатал Судья. — Вы будете помещены в вакуумный куб нулевого распада. Вы будете вечно молоды. Вечно прекрасны. И абсолютно безопасны. Вы больше никогда ничего не коснётесь. И ничто не коснётся вас.
Адам хотел закричать, но парализованное горло выдало лишь сдавленный хрип.
— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, — Судья Эфир выключил голограмму с отвратительным отпечатком пальца. — Уведите его и приготовьте раствор для витрификации.
Стены лаборатории раздвинулись. В зал въехала прозрачная капсула на антигравитационной подушке. Она была пустой и ждала своего жильца.
Адам смотрел на неё с ужасом. Это был не тюремный срок. Это была вечность в упаковке.
— Добро пожаловать в историю, Адам, — сказал Обвинитель, подходя к нему со шприцем, наполненным прозрачной, вязкой жидкостью. — Теперь Вы будете идеальны. Навсегда.
Глава 6. Коллекционный экземпляр
Процедура Консервации была быстрой и безболезненной. Боль — это сигнал повреждения тканей, а здесь повреждений не допускалось.
Адама раздели. Его нагое тело обработали антисептическим газом, убив каждую бактерию на коже. Затем его погрузили в ванну с густым прозрачным гелем.
— Расслабьтесь, — скомандовал механический голос. — Сейчас мы заменим Вашу кровь раствором для витрификации. Это предотвратит образование кристаллов льда. Ваши клетки не лопнут. Вы не постареете ни на секунду.
Адам чувствовал, как холод вливается в вены. Сначала онемели пальцы ног. Потом холод поднялся выше, к животу, к груди. Сердцебиение замедлилось. Тук... пауза... тук... пауза...
Его сознание не гасло, оно становилось кристально чистым и неподвижным. Мысли замедлялись, превращаясь в застывшие ледяные скульптуры.
Манипуляторы с мягкими захватами подняли Адама из ванны.
Перед ним стоял куб, его новый дом. Стены из сверхпрочного сапфирового стекла, внутри — абсолютный вакуум. Ни одной молекулы кислорода. Никакого окисления.
Адама поместили внутрь. Манипуляторы придали ему позу «Идеального Человека» — прямая спина, руки слегка разведены в стороны (чтобы кожа рук не соприкасалась с кожей подмышек), подбородок гордо приподнят. Лицо — спокойное, безмятежное, пустое.
Стекло закрылось.
Пшшш...
Последний воздух был откачан. Адама обнял вакуум. В ушах воцарилась абсолютная, вечная тишина.
Он попытался моргнуть, но веки не слушались — он больше не мог моргать. Его глаза были покрыты тончайшим слоем защитного полимера, чтобы роговица не пересыхала.
Его платформу медленно повезли по коридорам. Адам видел проплывающие мимо лампы потолка. Он не чувствовал движения. Он вообще ничего не чувствовал. Он стал предметом.
Его привезли в Главный Зал Музея Эталонов.
Платформу установили на центральный постамент, прямо напротив того самого iPhone 158 в заводской плёнке. Теперь они были равны. Два идеальных, бесполезных предмета.
Внизу, на золотой табличке, зажглась надпись, выгравированная лазером:
ЭКСПОНАТ № 8-001 Homo Sapiens (Человек Разумный) Состояние: MINT (Идеальное) Год консервации: 2026 Не вскрывать. Не кантовать. Хранить вечно.
Свет в зале погас. Горели только прожекторы, направленные на Адама, играя бликами на его застывшей, глянцевой коже.
Он был совершенен.
Эпилог. Слеза
Прошли годы, столетия. В вакууме время не имеет значения, потому что ничто не меняется.
Адам стоял в своём кубе. Днём мимо него проходили экскурсии — молчаливые люди в скафандрах, которые смотрели на него с благоговением. Они приводили детей в капсулах и указывали на него как на эталон красоты и сохранности.
— Смотри, — транслировали их мысли нейро-гиды. — У него нет ни одной морщины. Он победил время.
Адам всё видел. Его мозг, запертый в ледяной ловушке тела, продолжал работать. Витрификация остановила старение клеток, но не убила сознание. Это была не смерть. Эта застывшая вечность стала его адом.
Адам смотрел на мир через стекло. Он видел, как меняется мода на скафандры. Он видел, как город за окном становится всё более стерильным и мёртвым.
И внутри него, в этой ледяной пустоте, начало расти нечто горячее. Это была не мысль, это было чувство. Чувство дикой невыносимой тоски по несовершенству. По грязи, по боли, по запаху пота. По тому, как шуршит плёнка, когда её срывают.
Он вспомнил тот момент, когда коснулся пульта. Шероховатый пластик. Тепло. Жизнь.
Это воспоминание было настолько ярким, что прожгло ледяную блокаду нейронов. Где-то в глубине его лимбической системы вспыхнул электрический импульс.
Система жизнеобеспечения куба зафиксировала аномалию: «Повышение внутренней температуры объекта на 0.001 градуса».
Адам собрал волю в кулак, но двигаться не мог. Он и не хотел двигаться. Он хотел плакать.
В уголке его левого глаза, под слоем защитного полимера, скопилась влага. Это была не смазочная жидкость. Это была соль — вода, электролит.
Самая агрессивная среда в мире Стазиса.
Тяжёлая капля дрогнула и скатилась по щеке. Она прочертила мокрую солёную дорожку на его идеальной, матовой щеке.
Датчики музея взвыли беззвучной тревогой: «ВНИМАНИЕ! НАРУШЕНИЕ ВЛАЖНОСТНОГО РЕЖИМА ВНУТРИ КОНТУРА! КОРРОЗИЯ!»
Но Адам не останавливался. Слеза текла дальше, оставляя след. След, который невозможно стереть, потому что он был защищён слоем полимера.
Вода в вакууме начала испаряться, оседая конденсатом на внутренней стороне стекла. Идеальная прозрачность сапфирового куба замутилась. Стекло запотело.
Мир снаружи поплыл, потерял чёткость.
Адам смотрел на это пятно тумана перед своими глазами. Это было его дыхание, его влага. Его хаос.
И тогда он сделал то, что было строжайше запрещено Заповедью № 6. Он напряг скуловые мышцы и с силой потянул уголки губ вверх.
Застывшая, витрифицированная кожа на щеках натянулась, захрустела и... треснула.
По лицу побежала сетка глубоких, уродливых, прекрасных трещин. Микроскопические осколки его идеального «фасада» посыпались вниз, на дно куба, как перхоть.
Адам улыбался.
Он стоял посреди разрушенного идеала, в запотевшем кубе, с лицом, покрытым сеткой морщин и трещин. Он был испорчен. Разрушен. Он потерял всю свою ценность.
Он был счастлив.
Комментариев нет:
Отправить комментарий