 |
| Иллюстрация к притче «Остаток Жизни»: разительное отличие между вечной молодостью и неизбежным увяданием. |
Жили-были две сестры. Странная это была пара. Старшую звали Жизнь, и выглядела она так, словно ей едва исполнилось восемнадцать: кожа светилась юностью, в движениях сквозила лёгкость, а смех звенел, как весенний ручей. Младшую звали Остаток. И хотя она появилась на свет позже, лицо её избороздили глубокие морщины, спина сгорбилась под невидимой тяжестью, а глаза выцвели от вековой усталости.
Люди, не знавшие их тайны, вечно путались.
К Жизни они тянулись, флиртовали с ней, беспечно шутили и относились как к
легкомысленной, прелестной девчонке. К Остатку же обращались с почтительной
сухостью, уступали дорогу и говорили тише, словно перед ними стояла древняя
матрона, чьи дни сочтены.
Это неравенство рождало в душе Остатка
глухую, ядовитую обиду. Её приводило в бешенство всё: и собственное дряхлое
отражение, и снисходительные взгляды прохожих, и, больше всего, её собственное
имя. Она чувствовала себя неполноценной, жалким осадком на дне чужого кубка с
вином. Ей казалось, что она — лишь тень старшей сестры, и её существование
зависит исключительно от того, как ярко горит Жизнь.
Жизнь же не замечала сгущающихся туч. Она
искренне любила сестру, не видела в ней уродства и ничуть не сердилась на её
угрюмое молчание.
— Глупая, — ласково говорила Жизнь,
пытаясь обнять сгорбленные плечи. — Мы ведь две половины одного целого. Мы —
песочные часы. Песок не исчезает, он просто перетекает из одной чаши в другую,
пока верхняя не опустеет. Тебе нужно лишь дождаться своего часа, и всё
изменится.
Но Остаток не понимала этих слов. В них ей
слышалась лишь издёвка той, кому по праву рождения досталось всё.
В тот день солнце палило нещадно.
Очередной беззаботный смех Жизни стал последней каплей. Остаток сама не поняла,
как в её дрожащих, иссохших пальцах оказался тяжелый, острый камень. Это не
было спланированным убийством. Это был крик отчаяния, первобытное желание хоть
на миг остановить это бесконечное, невыносимое сияние.
 |
| Роковой момент: слепой порыв отчаяния и зависти, готовый разрушить идеальное равновесие. |
Она замахнулась и ударила. Жизнь даже не попыталась защититься — она просто не верила, что в их идеальном уравнении возможна война. Камень со страшной силой обрушился на висок. Прекрасная, вечно юная Жизнь рухнула на землю. Из раны на сухую пыль хлынула алая кровь, а на губах убитой так и застыла лёгкая, всепонимающая улыбка.
Остаток выронила камень. Она приготовилась
зарыдать, рухнуть на колени и испустить дух от горя. Ведь если нет Жизни, не
может быть и её Остатка. Она ждала, что сейчас рассыплется в прах.
Но вместо пустоты по её венам вдруг
побежал обжигающий огонь.
Дрожащие руки перестали трястись.
Иссушенная пергаментная кожа на глазах наливалась влагой и румянцем. Скрюченные
пальцы выпрямлялись, становясь тонкими и изящными. Остаток с изумлением
почувствовала, как её согнутая спина распрямляется, сбрасывая многовековой
груз. Седые космы потемнели и упали на плечи блестящим шелком. Усталость
испарилась, уступив место звенящей, пьянящей энергии.
Она больше не была старухой. Она стояла
над телом, дыша полной грудью, идеальная в своей восемнадцатилетней красоте.
Песок перетёк. Она забрала всё до последней капли. Она стала новой Жизнью.
Рассмеявшись чистым, звонким голосом, она
запрокинула голову к небу, упиваясь своей безупречностью и абсолютной властью.
Теперь весь мир принадлежал только ей.
Но её смех внезапно оборвался.
За спиной раздался тихий, шаркающий звук.
Она медленно обернулась.
В нескольких шагах от неё стояла дряхлая,
сгорбленная старуха с выцветшими от вековой усталости глазами. Её лицо было
искажено глухой, ядовитой завистью. А в дрожащих, иссохших руках старуха
сжимала тяжелый острый камень.
 |
| Неизбежный цикл бытия: каждая новая Жизнь порождает свой собственный Остаток. |
15.10.2017
Этот рассказ входит в цикл «Скованные одной цепью». Читать весь цикл →
Комментариев нет:
Отправить комментарий