Остаток Жизни, или Тень, бросившая камень

Иллюстрация к притче «Остаток Жизни»: разительное отличие между вечной молодостью и неизбежным увяданием.

Жили-были две сестры. Странная это была пара. Старшую звали Жизнь, и выглядела она так, словно ей едва исполнилось восемнадцать: кожа светилась юностью, в движениях сквозила лёгкость, а смех звенел, как весенний ручей. Младшую звали Остаток. И хотя она появилась на свет позже, лицо её избороздили глубокие морщины, спина сгорбилась под невидимой тяжестью, а глаза выцвели от вековой усталости.

Люди, не знавшие их тайны, вечно путались. К Жизни они тянулись, флиртовали с ней, беспечно шутили и относились как к легкомысленной, прелестной девчонке. К Остатку же обращались с почтительной сухостью, уступали дорогу и говорили тише, словно перед ними стояла древняя матрона, чьи дни сочтены.

Это неравенство рождало в душе Остатка глухую, ядовитую обиду. Её приводило в бешенство всё: и собственное дряхлое отражение, и снисходительные взгляды прохожих, и, больше всего, её собственное имя. Она чувствовала себя неполноценной, жалким осадком на дне чужого кубка с вином. Ей казалось, что она — лишь тень старшей сестры, и её существование зависит исключительно от того, как ярко горит Жизнь.

Жизнь же не замечала сгущающихся туч. Она искренне любила сестру, не видела в ней уродства и ничуть не сердилась на её угрюмое молчание.

— Глупая, — ласково говорила Жизнь, пытаясь обнять сгорбленные плечи. — Мы ведь две половины одного целого. Мы — песочные часы. Песок не исчезает, он просто перетекает из одной чаши в другую, пока верхняя не опустеет. Тебе нужно лишь дождаться своего часа, и всё изменится.

Но Остаток не понимала этих слов. В них ей слышалась лишь издёвка той, кому по праву рождения досталось всё.

В тот день солнце палило нещадно. Очередной беззаботный смех Жизни стал последней каплей. Остаток сама не поняла, как в её дрожащих, иссохших пальцах оказался тяжелый, острый камень. Это не было спланированным убийством. Это был крик отчаяния, первобытное желание хоть на миг остановить это бесконечное, невыносимое сияние.

Роковой момент: слепой порыв отчаяния и зависти, готовый разрушить идеальное равновесие.

Она замахнулась и ударила. Жизнь даже не попыталась защититься — она просто не верила, что в их идеальном уравнении возможна война. Камень со страшной силой обрушился на висок. Прекрасная, вечно юная Жизнь рухнула на землю. Из раны на сухую пыль хлынула алая кровь, а на губах убитой так и застыла лёгкая, всепонимающая улыбка.

Остаток выронила камень. Она приготовилась зарыдать, рухнуть на колени и испустить дух от горя. Ведь если нет Жизни, не может быть и её Остатка. Она ждала, что сейчас рассыплется в прах.

Но вместо пустоты по её венам вдруг побежал обжигающий огонь.

Дрожащие руки перестали трястись. Иссушенная пергаментная кожа на глазах наливалась влагой и румянцем. Скрюченные пальцы выпрямлялись, становясь тонкими и изящными. Остаток с изумлением почувствовала, как её согнутая спина распрямляется, сбрасывая многовековой груз. Седые космы потемнели и упали на плечи блестящим шелком. Усталость испарилась, уступив место звенящей, пьянящей энергии.

Она больше не была старухой. Она стояла над телом, дыша полной грудью, идеальная в своей восемнадцатилетней красоте. Песок перетёк. Она забрала всё до последней капли. Она стала новой Жизнью.

Рассмеявшись чистым, звонким голосом, она запрокинула голову к небу, упиваясь своей безупречностью и абсолютной властью. Теперь весь мир принадлежал только ей.

Но её смех внезапно оборвался.

За спиной раздался тихий, шаркающий звук. Она медленно обернулась.

В нескольких шагах от неё стояла дряхлая, сгорбленная старуха с выцветшими от вековой усталости глазами. Её лицо было искажено глухой, ядовитой завистью. А в дрожащих, иссохших руках старуха сжимала тяжелый острый камень.

Неизбежный цикл бытия: каждая новая Жизнь порождает свой собственный Остаток.

15.10.2017

Этот рассказ входит в цикл «Скованные одной цепью». Читать весь цикл →

Загадка третьего лица

Чем больше у вас знакомых, тем больше вы узнаёте о людях. Большинство людей говорит о себе в первом лице. Но однажды я встретил человека, который поразил меня до глубины души. Он говорил о себе в третьем лице. "Он пойдёт в магазин", - говорил он, собираясь за хлебом. "Он не любит молоко", - заявлял он за завтраком. Это было так необычно, что полностью изменило моё представление о том, как человек может воспринимать себя.

Он помнил себя таким с детства. Почему? Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Врачи, психологи, даже экстрасенсы – никто не смог разгадать эту загадку.

Представьте себе ребёнка в детском саду, взявшего чужую игрушку. "Отдай, это не твоя игрушка", - говорит ему другой ребёнок. "Нет, это его игрушка", - отвечает он, прижимая игрушку к груди. Ошарашенный малыш смотрит по сторонам: о ком это он? Но все дети заняты своими играми.

Его не понимали, над ним смеялись. "Смотрите, он опять про себя в третьем лице говорит!" - кричали дети, показывая пальцем. "Глупый, странный..." - шептались за спиной. В школе стало ещё хуже. Его дразнили, обзывали "дурачком", иногда даже били. Он всегда был один.

Представьте себе взрослого мужчину в магазине. Кассирша пробивает ему лишний товар. "Это не его", - спокойно говорит мужчина, указывая на чек. Кассирша в недоумении: "Что вы говорите? Кто "он"? Вы же один!" В конечном итоге вопрос решался, но кассирша, охранник, и даже случайные покупатели провожали мужчину странными взглядами.

Подобные ситуации повторялись повсюду. В транспорте, на улице, в театре. Люди не понимали его, а он, казалось, не замечал этого.

Непонимаемый никем, герой возвращался домой. Он анализировал прошедший день, вспоминая все недоразумения и конфликты. Он видел себя со стороны, как актёра в странном фильме. Он был объектом своих рассуждений. И смеялся. Смеялся над их недоумением, над их попытками втиснуть его в привычные рамки. Он был другим, и в этом была его сила.