Экзистенс

Каждое утро Элизабет возит меня по территории имения...

Слава богу, что нейроинтерфейсы всё-таки успели запустить в производство. Это устройство, считывающее мозговые импульсы и мгновенно переводящее их в текст, стало моим единственным окном в мир. В 2025 году меня разбил полный паралич — тело, мозг, всё сковало невидимыми оковами. Это случилось внезапно, посреди ночи. Я лишился дара речи и, естественно, не мог больше писать. И вот я, запертый в собственном немом теле, словно в одиночной камере, сижу в кресле и общаюсь с миром с помощью этого чуда техники.

Ирония судьбы: болезнь, приковавшая меня к коляске, открыла мне путь к богатству. Будучи здоровым, я так и не смог заработать на издание своих книг. Моя Элизабет, боясь, что я не выживу, обратилась в благотворительный фонд, который помог выпустить первый цикл рассказов. Уже через полгода мои книги стали бестселлерами и разлетелись по миру на десятках языков. Вырученные деньги позволили нам выкупить этот средневековый замок в Шотландии — с лесами, зеркальной гладью озёр и бескрайними угодьями. Каждое утро Элизабет возит меня по территории имения, и мы вдыхаем воздух свободы, которой физически я лишён.

Стоя на грани смерти, я понял, что жить нужно сегодняшним днём. Мой разум обрёл новый голос — цифровой, беззвучный, но способный достучаться до сотен тысяч людей. Из их писем я черпаю темы для новых сюжетов. Люди жаждут знать, что будет с моими героями дальше. Они цитируют мои книги, предлагают свои варианты развития событий.

Но мои собственные мысли лишь об одном: о кошмарах, которые приходят с наступлением темноты. Мне снятся бесконечные падения в пропасть, удушье, лабиринты без выхода. Никто не знает об этом. Но Элизабет догадывается, и поэтому ни на секунду не оставляет меня одного.

Её глаза всё чаще затуманивает печаль. Она любит мужчину, который дал ей статус и богатство, но не может дать главного — тепла, объятий, ночей. А ведь ей всего тридцать пять, она достойна настоящего счастья. Она не бросила меня в самый страшный момент. Но теперь, даже когда она улыбается, я чувствую её боль.

Именно это заставляет меня каждый вечер думать о самоубийстве. Я пытался смалодушничать ещё тогда, когда врачи вынесли свой пожизненный вердикт. А она все эти годы следит за мной. Ночью я долго не могу заснуть, и она не спит вместе со мной. Приносит воду, гладит мои седины. И страдает. Я чётко это ощущаю.

Даже сейчас я думаю о том, как легко мог бы избавить её от этой ноши: просто нажать на кнопку, и коляска стремительно полетит с обрыва вниз. Я только и жду, чтобы она отошла хоть на метр, оставила хоть на миг.

Вот! Кажется, она отворачивается. Мир исчезает в вихре скорости, когда я с отчаянной решимостью давлю на рычаг...

— Стоп, камера! Снято!

— Стоп, камера! Снято!

Голос режиссёра бьёт словно хлыстом. Наваждение спадает. Вокруг мгновенно закипает суета съёмочной площадки: снуют ассистенты, техники тащат кабели, подбегают гримёры. Я встаю с инвалидной коляски и иду в вагончик.

— Пиво будешь? — кричит мой дублёр, который только что падал с обрыва вместо меня.

— Нет, не сегодня, — качаю я головой. — Меня ждут дома.

Я спешу в наше родовое имение на берегу моря, купленное за её баснословные гонорары. Там, в окружении прислуги, меня ждёт жена. Моя Элизабет.

Она встречает меня с улыбкой, силясь пошевелить губами. Её красивые зелёные глаза светятся радостью, но на дне этой радости я вижу привычную, глубокую печаль. Она не может говорить. Не может двигаться. Эта молодая, красивая женщина намертво заперта в своём теле.

Эта молодая, красивая женщина намертво заперта в своём теле.

Вся эта история, весь этот сценарий моего последнего фильма — её жизнь. Жизнь всемирно известной писательницы, общающейся с миром через нейроинтерфейс. А я — просто провинциальный актёр, который когда-то из страха её потерять выбил деньги в фонде на первую публикацию.

Я боюсь оставить её одну даже на миг. Я знаю, какие кошмары ей снятся. И я очень боюсь её потерять.

Цикл «Анатомия духа»

Предыдущая часть: Иллюзия невесомости: планета под веками  

Следующая часть: Танец с раком 

Мой высокий голубоглазый блондин

Когда я увидела его в первый раз, мне сразу захотелось гладить его рубахи. Нет, не потому, что его рубаха была плохо поглажена – она была поглажена идеально! Мне захотелось готовить ему завтраки, обеды и ужины, провожать на работу, встречать с работы, ужинать с ним, вместе ходить в кино, гулять у моря, есть мороженое, обмениваться новостями, рассказывать анекдоты, ходить в театр…

Он был одет с иголочки, и на его лице всегда сияла ослепительная улыбка. Это мой тип мужчины: высокий блондин с голубыми глазами, широкими плечами и мускулистыми руками. За его широкой спиной я чувствовала бы себя в безопасности, а его объятия казались мне самыми нежными и крепкими...   

Мы часто виделись с ним: по утрам, когда я шла в институт, по вечерам, возвращаясь с учёбы. Мы встречались всегда на одном и том же месте у магазина модной одежды.

Меня переполняли эмоции, лицо сияло, я ликовала! А он всё улыбался своей постоянной улыбкой голливудской звезды. Я никогда не решалась подойти к нему, заговорить с ним...  

Я испытывала смешанные чувства. Не знала, как поступить. Моя любовь к нему затмевала всё. Я не видела никого и ничего вокруг, кроме него. Да и его я видела не очень чётко сквозь толстые линзы моих очков. Но он всегда был там. И эта улыбка...

И вот, в один прекрасный солнечный день, я изменила маршрут и вместо института зашла в магазин. Он был там, как всегда. Я подошла к нему и случайно прикоснулась к его руке. Она была холодна как лёд.  

Я сняла очки и увидела перед собой высокий манекен. С голубыми глазами и волосами цвета блонд.

Я вышла из магазина с тяжелым сердцем и медленно побрела в институт.

С тех пор я сделала операцию и теперь у меня прекрасное зрение. Мне больше не нравятся высокие голубоглазые блондины.

Завещание жизни

У меня рак. Нет, не тот, которого мы употребляем в пищу, а тот, для которого пищей являемся мы. Врачи сказали, что жить буду. Но это ненадолго.

Сижу, размышляю о сожительстве с этим людоедом. Глупый он. Вернее, не он сам, а его природа: ведь съедая меня, он умирает. Не на ком больше паразитировать. И мы умираем вместе. В ту же самую секунду.

Врачи строят прогнозы, не понимая, что время уже сжалось в одну точку.

А ещё думаю о детях. Они маленькие, не поймут. Особенно, если вчера пообещал, что завтра пойдём гулять. Завтра наступило. Но меня в нём нет. Вернее, есть. Но это уже не я. Во всяком случае, не тот я – из вчера. Со мной уже не погуляешь. Эту мысль просто невозможно осмыслить детским умом. И ещё один момент: папа всегда выполняет свои обещания. А тут накладка получилась.

Не поймёт и жена. Ведь она ничего не знала о нашем с раком сожительстве. Я ей ничего не говорил. Думал, пронесёт. А врачи говорят, что шансов нет. Уж слишком мы спелись с моим раком.

Друзья и родители тоже ничего не знают. Очень жалко маму. Один я у неё. Да и папе нелегко. Кто ему, уже немолодому, будет помогать по хозяйству?

Самое обидное во всей этой истории, что врачи распознали мою злокачественную дружбу с людоедом на самой ранней стадии. Мы с ним только познакомились. Он только начал причинять мне первые неудобства, вскружив голову, мерзавец! И я вместе с врачами начал с ним бороться. И даже когда понял, что он сильнее, организм сопротивлялся, как мог. Пока не умер. Вернее, пока людоед не умер вместе со мной.

И вот, теперь я делюсь с вами моими воспоминаниями. Моими ощущениями обречённого, подобно Сизифу с его глыбой. Именно после прочтения книги Камю я назвал моего рака сожителем. С которым развод, увы, не предусмотрен. Так я научился с ним жить. Сколько мне было отмерено.

Но это не главное. Последнее, о чём я успел подумать перед смертью, — что нужно успеть насладиться жизнью. И наполнить её собой – своим творчеством, своими воплощёнными и невоплощёнными мечтами (последние я записывал в блокнот. Кто знает, может дети прочтут, заинтересуются и воплотят их в жизнь). Дети – вот главное творение, которое я оставил после себя. Поэтому и умирать было не так страшно. Ведь я продолжаю жить в моих детях.

Главное творение, которое я оставляю после себя.

P.S. Врачи ошиблись в своих прогнозах, но было уже поздно: мы умерли.

P.P.S. Главное, что не ошибся я. Я живу. В моих детях. Я это знаю. Я чувствую это. Смотрю на них со стороны и радуюсь: я живой.

Этот рассказ входит в мини-цикл о смерти, памяти и о том, что остаётся после человека. Читать дальше →

Этот рассказ  также входит в цикл «Анатомия духа»

Предыдущая часть: Танец с раком 

Следующая часть: Букет из ромашек

Будущие девелоперы требуют: «Свободу Полонскому!»

На днях в России стартовала кампания студентов-девелоперов, требующих освободить из под стражи арестованного предпринимателя Сергея Полонского, привлечь к суду всех виновных в страданиях дольщиков «Кутузовской мили» и компенсировать их ущерб в результате рейдерского захвата ФЦСР и «ГВСУ-Центр» этого проекта корпорации «Миракс».

Полный список своих требований студенты разместили в петиции, опубликованной на сайте Сhange.org, а также на проектном сайте кампании Pfree.ru. В своей петиции организаторы акции обращаются к Следственному департаменту МВД РФ и лично к старшему следователю СД Олегу Сильченко и возглавляемой им следственной группе по делу о «Кутузовской миле».

Студенты считают, что из Сергея Полонского сделали «козла отпущения», и он должен отвечать за всех, причём его вина не доказана.