(Пауза. Слышен звук зажигалки или тяжелый вздох)
...Вы спрашиваете, каково это? Быть богом на бумаге? Звучит,
наверное, лестно. Всемогущество, власть над мирами, судьбами. Захотел —
построил город, захотел — стер его в порошок одним нажатием клавиши «Delete».
Я зажигал и гасил звёзды, менял ход истории, заставлял богов
склонять колени. Но у этой медали есть и оборотная сторона, о которой вы вряд
ли знаете. Та, что приходит по ночам, когда монитор гаснет, а тишина в комнате
становится слишком громкой.
Знаете, люди часто говорят: «Это всего лишь персонаж. Этого
не было». Для читателя — да. Для читателя смерть героя — это эмоция, пара слёз,
закрытая книга и возвращение к реальности. А для меня... Для меня это
преднамеренное убийство.
Возьмём того мальчика из последнего рассказа. Помните его?
Того, из хосписа. У которого не было конечностей. Вы читали и, возможно, жалели
его. А я? Я знал, что он умрёт, ещё до того, как рассказал вам его историю.
Я создал его таким. Я отнял у него руки и ноги, не оставив даже шанса обнять мать на прощание. Я поселил его в ту палату, наполнил её запахом лекарств и безнадёжности. Я прописал каждый его вздох, каждую мысль о боли. И самое страшное не в том, что я это написал. Самое страшное, что я мог его спасти.
В моей власти было всё. Я мог бы написать чудо. Новую
технологию, внезапную ремиссию, да просто ошибочный диагноз! Я мог бы подарить
ему жизнь, чёрт возьми! Но я этого не сделал.
Почему? Потому что драматургия требовала жертвы? Потому что
счастливый конец показался бы фальшивым? Получается, я принёс ребёнка в жертву
«художественной правде». Я убил его ради катарсиса, ради того, чтобы читатель
что-то почувствовал.
Я сидел за столом, пил остывший кофе и методично, слово за
словом, подводил его к черте. Я чувствовал, как останавливается его сердце,
потому что это я останавливал его своими пальцами на клавиатуре.
И вот я смотрю на свои руки. Обычные руки. Не руки хирурга,
который не сумел спасти, не руки солдата. Руки писателя. Но на них невидимая
кровь тех, кого я не пощадил. Тех, кого я создал лишь для того, чтобы они
страдали и умерли ради красивого финала.
Вы спрашиваете, есть ли мне оправдание? Нет. Я не просто
рассказчик. Я — палач, который сначала заставляет вас (читателей) полюбить
жертву, а потом зачитывает приговор.
И этот мальчик... он теперь всегда будет стоять где-то
здесь, в тени книжного шкафа. Молчаливый укор моему «всемогуществу».
 |
| Я — палач, который сначала заставляет вас полюбить жертву, а потом зачитывает приговор. |
(Долгая пауза)
Не надо говорить, что это всего лишь литература. Если бы это
была только литература, мы бы не писали кровью из собственных вен.
Предыдущая часть: Букет из ромашек
Комментариев нет:
Отправить комментарий