Депозитив

Вывеска над массивными дубовыми дверями не мигала неоном. Серьёзные деньги любят тишину, а серьёзные чувства — тем более. «ДЕПОЗИТИВ» — золотые буквы на чёрном мраморе. Дефис между «Де» и «Позитив» отсутствовал, но Артур всегда его чувствовал. Как чувствуют фантомную боль в ампутированной конечности.

Артуру было двадцать пять. Вчера он выиграл грант, о котором мечтал со студенческой скамьи, а вечером девушка, пахнущая ванилью и дождем, сказала ему «да». Его распирало от гордости. Грудную клетку жгло от восторга, хотелось кричать, бежать по крышам, транжирить эту энергию на глупый смех и бессонную ночь.

Вместо этого он надел костюм и пошел в банк.

— Добро пожаловать, господин Крейг, — менеджер, сухопарый старик с лицом, напоминающим скомканную ведомость, указал на кресло. — Оформляем «Срочный» или «До востребования»?

— «Накопительный пенсионный», — твёрдо сказал Артур. — Хочу сохранить это чувство до старости. Чтобы потом, когда силы уйдут, я мог купаться в этом каждый день.

Менеджер одобрительно кивнул. — Мудрое инвестиционное решение. Зачем сжигать топливо юности на обогрев улицы? Сейчас Ваша радость — это твердая валюта. Через сорок лет она станет дефицитом. Мы заморозим курс.

Процедура была отработанной: Артур лёг в капсулу, к вискам присосались датчики, а в вену вошла игла экстрактора. Он закрыл глаза и вспомнил вчерашний вечер: вкус шампанского, дрожащие ресницы любимой, триумф победы. «Слишком хорошо, чтобы тратить сейчас», — подумал он.

Аппарат тихо гудел, выкачивая эйфорию. Артур чувствовал, как из него уходит тепло. Мир вокруг терял краски, становился серым, чётким и понятным. Ушла дрожь в коленях. Ушло пьянящее головокружение. Остался лишь сухой факт: «Я победил. Она согласна». Факт без эмоции. Как запись в гроссбухе.

Менеджер протянул ему тяжелую, гранёную ампулу из свинцового хрусталя. Внутри в вязкой прозрачной жидкости пульсировал золотой сгусток. Он был похож на маленькое солнце, пойманное в банку.

— Ваш депозит принят, — клерк наклеил на ампулу бирку с инвентарным номером. — Вес чистого счастья — 12 граммов. Высокая проба. Отправляем в хранилище.

Артур вышел на улицу. Шёл дождь. Ему было всё равно. Он был абсолютно спокоен, эффективен и пуст.

---

Годы шли, и Артур богател. Он стал идеальным инвестором. Рождение сына? В банк. Зачем умиляться младенцу, если можно сохранить этот чистый восторг для дряхлых лет, когда дети забудут позвонить?

Повышение? В банк. Гордость — отличный актив.

Отпуск у моря? Зачем радоваться закату сейчас? Он посидит на пляже с каменным лицом, зато потом, в восемьдесят, этот закат согреет его остывшую кровь.

Он смотрел на окружающих с брезгливостью. Люди вокруг были транжирами. Они хохотали в барах, плакали над фильмами, раздавали свои эмоции направо и налево. Нищие духом, живущие одним днем. У Артура же на счетах лежали тонны концентрированного счастья. Стеклянные ряды ампул в подвалах «Депозитива».

Однажды, лет через тридцать, он зашел проверить ячейку. Новый управляющий, молодой и лощёный, предложил выгодную сделку.

— Послушайте, Артур, Ваши активы лежат мертвым грузом. Давайте пустим их в оборот?

— В каком смысле? — нахмурился Артур.

— Мы выдадим краткосрочные кредиты. Знаете, сколько политиков перед выборами нуждаются в искренности? Мы впрыснем им немного вашей «Надежды образца 1995 года». Они выиграют, вернут с процентами. Ваш капитал вырастет.

— А это... безопасно? Моя радость не испачкается?

— Ну что Вы! Деньги не пахнут, а эмоции — тем более. Мы проведём санитарную обработку.

Артур согласился. Жадность — единственное чувство, которое банк не принимал на хранение, и поэтому оно разрослось в нём пышным цветом.

---

День «X» настал, когда Артуру стукнуло восемьдесят пять. Он был богат, одинок и страшен. Лицо превратилось в маску, мышцы, отвечающие за улыбку, атрофировались полвека назад. Дом был пуст — жена давно ушла к кому-то, кто умел смеяться, сын слал сухие открытки раз в год.

Но Артура это не волновало. Он знал: сегодня он обналичит всё. Он вошел в VIP-зал банка, опираясь на трость.

— Я хочу закрыть счет, — проскрипел он. — Всё. Абсолютно всё. Все пятьдесят лет накоплений. Введите мне это сегодня. Я хочу умереть счастливым.

Менеджер по работе с ключевыми клиентами замялся. — Сэр, это... нестандартная операция. Единовременный впрыск такого объема позитива — это огромная нагрузка. Обычно мы выдаём порциями. Чайную ложку умиления по утрам...

— К чёрту чайные ложки! — Артур ударил тростью по столу. — Я копил всю жизнь не для того, чтобы цедить радость через пипетку! Я хочу водопад! Я хочу захлебнуться! Подключайте.

Его провели в «Золотую комнату». Мягкое кресло, приглушенный свет. Перед ним выкатили тележку. На ней стояли сотни ампул. Золотые, розовые, лазурные сгустки. Его жизнь. Его отложенная жизнь. Медсестра с холодными пальцами подключила сложную систему капельниц. Все трубки сходились к одному толстому катетеру у него на шее.

— Готовы? — спросил врач, глядя на мониторы.

— Давай, — выдохнул Артур.

Вентиль открыли.

Артур ожидал ангельского пения. Он ждал, что сейчас его накроет теплая волна той самой любви, вкуса победы, гордости за сына. Он открыл душу навстречу потоку.

Густая, светящаяся жидкость хлынула в вены. И в ту же секунду Артур закричал. Это была не радость. Это был огонь. Его старые, обызвествлённые сосуды, привыкшие перегонять только холодную кровь и желчь, не выдержали давления чистого счастья. Его нервная система, дряхлая проводка, рассчитанная на тусклую лампочку в 40 ватт, получила удар в тысячу вольт.

Синапсы вспыхивали и сгорали. Мозг, разучившийся расшифровывать код эндорфинов, воспринимал их как чудовищную боль. Вместо экстаза первой любви он почувствовал, как сердце рвётся на части, словно ветхая тряпка. Вместо гордости он ощутил, как лопаются капилляры в глазах. «Счастье» было слишком густым, слишком концентрированным для его изношенного тела. Оно не питало, оно разрывало. Это была инфляция плоти — его оболочка обесценилась и больше не стоила тех сокровищ, что в неё вливали.

Он бился в конвульсиях, пытаясь вырвать катетер, но руки не слушались. Поток «позитива» продолжал поступать, выжигая сознание дотла.

Через минуту всё кончилось. Врач подошёл к креслу и посветил фонариком в остекленевшие глаза Артура. Зрачки не реагировали. На лице старика застыла жуткая гримаса — оскал, который при желании можно было принять за невероятно широкую улыбку, если бы не струйка крови из уголка рта.

— Транзакция завершена, — бесстрастно констатировал врач, глядя на пустые ампулы. — Баланс нулевой.

— Что писать в заключении? — спросила медсестра, отключая аппаратуру. — Сердечный приступ? Передозировка?

Врач посмотрел на скрюченное тело клиента, который, наконец, получил всё, что хотел.

— Пиши: «Технический дефолт носителя». Банк свои обязательства выполнил.